– И как все прошло? Успешно? – спросил он, взяв ее под руку дружеским участливым жестом.

– Надеюсь, что да, – нервно ответила Стефания. – Я знаю, что Пепе оставила тебя, – добавила она.

– Дурные вести расходятся быстро.

– Я чувствую себя ужасно виноватой, – призналась журналистка.

– Пепе ушла не из-за этого. Это я сыграл в драме роль злодея. Ты славная девочка, Стефи, я уверен, мы останемся друзьями, – Андреа сжал ее руку, словно закрепляя свои слова.

– А ты что делаешь в больнице? – спохватилась Стефания.

Они уже вышли на улицу и вместе направились к автомобильной стоянке.

– Моя мать заболела. Только этого мне сейчас и не хватало, – с горечью признался Андреа.

– Послушай, Андреа: плохие времена проходят, а добрые чувства остаются. Я всегда буду тебе другом, – Стефания обняла его.

– И я тебе, – сказал Андреа, с удивлением обнаружив, что не испытывает никакого влечения к хорошенькой коллеге, совсем недавно так возбуждавшей его желание.

– Желаю твоей матери поправиться, – добавила она на прощание.

– И я твоей сестре, – ответил он.

Пока он возвращался домой, усталый и подавленный, ему почему-то вспомнился загадочный Мортимер. Что может быть общего у Пенелопы с типом, носящим такую претенциозную фамилию? Андреа припомнил краткое послание на визитной карточке, начинавшееся словами «Милая Пепе».

– Идиот, – пробормотал Андреа, презрительно скривив губы.

Целая пачка писем, перевязанных белой шелковой ленточкой, в ящике ее письменного стола. Он никогда бы не посмел развязать эту ленточку, открыть конверты и прочесть письма. Он не испытывал любопытства. Андреа было страшно узнать, что за всем этим кроется. В его жизни и без того хватало осложнений.

Войдя в дом, Андреа услышал громкий голос Присциллы. Она сидела на диване в гостиной и говорила по телефону. Разговор на ломаном английском носил характер бурного объяснения. Она поносила своего собеседника последними словами и грозила ему страшными карами. Присцилла была так поглощена разговором, что даже не заметила появления Андреа.

Он прошел в ванную, вымылся и надел чистую рубашку, потом, ощущая зверский голод, отправился на кухню. К счастью, ужин – нечто похожее на гуляш – ждал его на столе. Андреа принюхался. От кушанья шел сладковатый запах.

– Присцилла! – позвал он.

Филиппинка вошла, недовольная тем, что пришлось прервать выяснение отношений по телефону.

– Что это за дрянь? – спросил Андреа, надеявшийся найти добрую порцию спагетти.

– Свинина. Я пожарила ее в меду. Очень вкусно. Съешь и будешь очень сильным.

Андреа попробовал кусочек. Стряпня показалась ему отвратительной. Он оттолкнул тарелку.

– Все вы тут избаловались. Одному только Луке понравилось, остальные не стали есть, – обиженно проворчала Присцилла.

– Я всего лишь хочу тарелку спагетти, – приказал он, отправляя свинину в меду туда, где ей, по мнению Андреа, было самое место: в мусорное ведро.

– Тогда вари их сам. Мой рабочий день закончился, – рассердилась Присцилла.

– Ах так?! – не выдержал Андреа. – Тогда запомни: пользование телефоном тоже закончилось. Убирайся к себе в комнату, – приказал он.

Разобиженная Присцилла гордо выплыла из кухни, но тут же передумала и вернулась.

– Ты должен дать мне прибавку к жалованью, синьор Андреа, потому что я много работаю и сильно устаю. Сегодня все не так, как бывает, когда синьора дома.