Это был посыльный из штаба полка, молодой и скуластый солдат – то ли земляк Владлена, то ли вообще кто-то из его дальних родственников. Но по-русски он говорил чисто.

– Товарищ командир полка приказал вам явиться к нему в штаб как можно быстрее!

Правильно. «Командир полка» – это абсолютно верное именование, вне зависимости от того, майором он является или полковником. Самому Олегу до этого еще далеко, поэтому когда солдат-посыльный подбежит к кому-то из его ребят, то он употребит на выбор или «подполковник», или «штурман полка» – и в обоих случаях это будет правильным. Ну что же, ситуация, похоже, прогревается.

Кивнув снова побежавшему куда-то солдату в том значении, что «понял» – и, пожав плечами на выражение лица Владлена, Олег быстро зашагал к штабу. Последние двадцать минут они двое были единственными людьми в пределах прямой видимости, не занимающимися конкретным и полезным делом, поэтому Олега порадовал сам факт того, что его зачем-то позвали, оборвав неприятное состояние, грозящее перейти в бесшумную, незаметную для окружающих истерику. По сторонам взлетной полосы активно долбили шанцевым инструментом мерзлую землю, волокли окрашенные в темно-зеленый цвет маркированные ящики с боеприпасами, растягивали вантами маскировочные сетки, обильно украшенные серыми, белыми и бурыми «хвостами» нашитых на веревочную основу тряпок – в общем, полк жил.

– Что там, Аслан? – спросил Олег капитана-«ВСС», снова вбежав в штаб и обметая ноги от снега веником. Тот показал, что вопрос услышал, но не ответил – бежал куда-то. Штаб тоже понемногу оживал после утреннего напряжения, чередующегося с гонкой, – это было видно, что называется, «невооруженным глазом». На полу валялся случайно сорванный кем-то на бегу плакат с «наглядной агитацией», за дверями вразнобой стучали и скрежетали каретками не то две, не то сразу три пишущие машинки, вдалеке глухо разносился чей-то неразборчивый ор. Наверняка командира, потому что он имел некоторую склонность кричать – да и вообще это плохо выводилось у многих фронтовиков.

Большая часть штабных была уже здесь, в комнатах, двери в которые Олег, от усталости запутавшись в расположении помещений, открывал одну за другой.

– Олег! – крикнули из одной двери, уже когда он ее захлопывал, но он не ответил, как капитан тремя минутами ранее. Потом.

Командир полка находился в самой, наверное, дальней комнате, в правом крыле не такого все же большого дома, в котором в 1950 году разместили штаб первого из прибывших сюда полков. Это тоже было опасно – отдельно стоящий дом в каком-то километре от взлетной полосы просто напрашивался как бы на случайный точечный удар, за которым наверняка последовали бы очередные демонстративные извинения. Даже у китайцев в Догушане об этом подумали лучше. Но местность в районе аэродрома была сравнительно плоская, и имеющиеся вокруг невысокие холмы никаких преимуществ не давали – разве что обращали на себя чуть меньше внимания.

– Пришли, – констатировал майор, когда Олег произнес положенные по уставу слова. – Садитесь, давайте, я сейчас.

Он уже остывал, краска сходила с лица, приобретающего нормальный здоровый розово-бурый цвет много времени проводящего на морозе человека. Орать он прекратил явно перед самым появлением штурмана своего полка. Только поблагодарив и сев, Олег посмотрел еще на одного человека, находящегося в той же комнате – он явно и был мишенью командира. Форма китайская, как и у всех, с красной лентой, повязанной на рукаве – импровизированный знак различия командира, обычно армейского. Китайские летчики, насколько Олег видел за время пребывания «в гостях», такое не носили.