Багровые точки чутья сигналят об опасности.

Чешуя акульего великана начинает мерцать и рябить. Подсознательно я прикрываю глаза, готовясь к ослепительной вспышке, как от кхрагулона, но её нет. Вместо этого она становится необычайно… притягательной.

Мне хочется рассмотреть её поближе. Хочется подойти и полюбоваться этой завораживающей красотой. Провести по её шершавой поверхности рукой. Прижаться к ней щекой и прикрыть глаза. Уверен, это ни с чем не сравнимое чувство покоя и гармонии.

Вижу, как опустивший пулемёт Титан шагает к нальтею. Как бросает косу Санта Муэрте. Как Ехидна медленно планирует вниз. Как Тай и Эль Лобо бредут с умиротворёнными лицами, рассматривая поразительные узоры на теле колосса.

В моей голове орёт какой-то голос. До чудесной чешуи слишком далеко, надо бы подойти поближе.

Щупальце с пастью вбивает Бена в песок. Пронзительно дребезжит сминаемый металл.

Этот звук вкупе с неприятный криком в голове на миг позволяют закрыть глаза. Наваждение спадает.

Судорожно развернувшись, я смотрю в противоположную сторону, а позади меня продолжается треск и попытки вскрыть броню англичанина. Мне нужно сбить этот сраный гипноз, но я даже не вижу свою цель.

Как хорошо, что мне не требуется её видеть.

Усиленный выстрел. Дуплет. Управляемая пуля.

Винтовка выплёвывает разрывную пулю в сполохах арканы и дыма. Та закладывает крутой вираж, разгоняется до предела и пробивает огромный чёрный зрачок. За ней следует первая аркановая копия и вторая. Улучшенный Дуплет во всей красе.

Три взрыва фейерверком раздаются в голове нальтея, разрывая и сжигая его плоть. Гидростатический удар раздирает мягкие ткани внутри. Он орёт от боли, закрывая лапой дыру на месте лица. Скорее чувствую, чем вижу: наваждение пропало.

Слышу всполохи от Марии, стрельбу от Бена и шелест катаны Николая.

Обернувшись, смотрю на огромную мразь, которая никак не сдохнет, и, наконец, понимаю, почему. Инстинкты охотника шепчут мне, что физиология противника весьма занятна. Жизненно важные органы продублированы. В голове и груди — конечно. Вторая же пара спрятана в горбу у него на спине под слоем крепких костей.

Глайдом мчу к нему, песок обращается катком под моими ногами.

— Бен, грудь! — командую я, и англичанин почему-то слушается.

Он фокусирует пулемётную очередь в одну точку.

— Тай, горб!

Мечник рывком меняет расположение, изворачивается и, напитав катану алой энергией, делает пять молниеносных взмахов. Прочная чешуя отслаивается, открывая трескающийся костяной панцирь.

— Готово, — коротко докладывает Ехидна, и, упав на лицо нальтея, вгоняет свой хвост в дыру на месте его глаза.

Самого укола я не вижу, но вот его эффект вполне — исполин замедляется, а потом и вовсе замирает парализованный.

— Десять секунд, — добавляет Амелиа.

Кумулятивная граната номер один с чпоканьем врезается в грудь, номер два — в обнажённый костяной горб. Череда взрывов прокатывается по площадке, и замерший Кваз пытается закричать, но не может. Глайд возносит меня прямо по шкуре к отверстию на месте его корпуса и, уцепившись, я ныряю внутрь, бросив на прощанье:

— Ехидна, мозг!

Укреплённое ядро весь бой трудится за троих, вырабатывая для меня аркану. Только поэтому в теле ещё остаётся какой-то запас, постепенно ползущий наверх.

Погрузившись в мешанину вонючей крови и чужеродных органов, я невесело усмехаюсь. Это что, какая-то новая традиция?

Сдвоенные Струны пустоты дезинтегрируют внутренности врага. Темнота над головой сменяется тусклым светом. Я испаряю вокруг себя клетку из мяса и костей, выбираясь на волю, как Иона, решивший, что с него хватит.

Остатки нальтея падают на подламывающихся ногах.