Драгана выходит из-за угла и кивает мне с еле заметным намёком на полуулыбку.

— С тобой хотел побеседовать Ваалис. Заглянешь?

Поначалу хочу отмахнуться, сегодня и так день выдался длинный, но решаю иначе. Осьминожка никогда не тратил моё время на ерунду. Если хочет поговорить, значит, есть весомая причина.

Я нахожу его сидящим в глубоком кресле с бутылкой неизвестного мне напитка. На столе что-то вроде небольшой стопки с густой лазурной жидкостью. Её явно уже несколько раз опустошили.

— Егерь, — безэмоционально приветствует меня он.

— Ваалис, — в тон пришельцу говорю я.

— Ты никогда не задавался вопросом, что именно произошло с твоей планетой?

Глава 18

— Шутишь что ли? Я донимаю вопросами каждого встречного, пытаясь разобраться, что за дерьмо творится вокруг, и кто виноват, конечно.

Ваалис кивает и медленно отхлёбывает из стопки, после чего смотрит в угол комнаты и начинает говорить:

— Представь себе, если угодно, космическую пьесу. Грандиозный спектакль, где каждый — актёр, а миры — это сцена. Каждому достаётся своя роль, при этом он даже не подозревает о масштабном сценарии, который направляет все его действия. Публика огромна и невидима, наблюдая издалека, с восторженным интересом за тем, как разворачивается драма.

Что он такое несёт?..

— Однако в этой пьесе скрыто больше, чем кажется на первый взгляд. Декорации — это выдумка, просто иллюзия, скрывающая истинную природу спектакля. Сюжет не то, чем кажется, мотивы героев туманны и непонятны. Все это лишь дым и зеркала, танец обмана и лицемерия. И тем не менее, участники прилежно играют, попав в поток этого действа. Сама их жизнь является его частью.

— Погоди, что-то я совсем потерял нить…

Лидер Пульсаров продолжает говорить, перебивая меня без малейшей паузы:

— Лишь одна вещь отличает происходящее от труда искусных лицедеев. Мечи сделаны не из картона. Оружие заряжено не холостыми. Смерть… реальна. О да, она реальна и вызывает животную радость у почтенной публики. Чиновник и каменщик, учёный и ассенизатор, аристократ и простолюдин — никто не может устоять перед заманчивым зрелищем, ведь оно питает постыдный порок — злорадство. Прошедший через горнило не стремится уберечь от него других, наоборот, с радостью толкает следующую жертву в огонь. “Если опалило меня, пускай сожжёт и тебя”. Так мыслит почтенная публика. Понимаешь, Егерь?

Ваалис переводит на меня внимательный взгляд, и сейчас на обычно безучастном лице пришельца проступает целая гамма эмоций. Злость, боль и горечь. Это попытка достучаться. Попытка зашифровать истину в слоях пустой болтовни.

Я сдавливаю виски, пытаясь отделить зёрна от плевел, шелуху от сути.

— Есть постановка, есть зрители, — бормочу я еле слышно, — но умираем мы по-настоящему. Они хотят, чтобы мы умирали, чтобы страдали, как страдали они.

Щупальца на голове Плетельщика Пробоин двигаются резко и хлёстко. Я замираю, а потом упираю остановившийся взгляд в собеседника.

— Это шоу? Сопряжение это сучье шоу на потеху зрителям?! А все эти монстры?..

— Каждому герою нужно чудовище, не так ли? — пожимает плечами Ваалис.

— И каждый мир проходил через Сопряжение?

— Кто знает? Пьеса длится испокон веков. Без конца и края. Возможно, кому-то повезло.

— Эти зрители, они платят, чтобы смотреть, как другие планеты вымирают?

— Лучшие развлечения нельзя получить даром, не так ли? — ровным голосом отвечает мой визави.