– Ваше благородие, – закричал мужичок, – не убивайте, Сивковы мы.

– Какие еще на хрен Сивковы? – сказал я. – Я только тебя здесь вижу.

– Это мы с папашей, – заговорил мужичок, – папаша у меня филер и я филер. Сивковы мы. Работаем в Охранном отделении у господина Сизокрылова, титулярного советника.

– Ну и что? – спросил я. – Я-то здесь при чем? Чего ты за мной таскаешься?

– Не знаю, ваше благородие, – запричитал филер, – следи, говорят, за их благородием, выявляй, с кем он общается, чем интересуется. И смотри, говорят, на глаза ему не попадайся, иначе мы тебя вместе с папашей из филеров-то и выкинем. Чего я теперь папаше-то скажу? – чуть не плакал филер. – Из-за меня и его работы лишат. Работа-то собачья. А другого ремесла мы и не знаем.

– А если бы тебе приказали убить меня? – спросил я филера.

– А че нам делать-то? – заскулил филер. – Мы люди подневольные, чего нам прикажут, то и делаем. Начальству оно виднее, в кого стрелять, а кого удавить в переулке.

– А ты не думаешь, что когда к власти придут социалисты, то они вас с папашей удавят где-нибудь в тюремной камере? – спросил я.

– Папаша говорит, что революции нам бояться не резон, – уже спокойнее сказал мой пленник, – филеры и тюремщики при любой власти нужны, как проститутки и артисты.

– Умен, сукин кот, – сказал я. – И что мне прикажешь с тобой делать?

– А отпустите меня, – сказал Сивков. – Вы сами по себе, и я сам по себе.

– Хорошо, – сказал я. – А кто у вас за старцем святым следит? За тем, что к чете царской вхож.

– А мой папаша и следит, – сказал филер.

– Так вот, если хочешь остаться на службе, – сказал я, – то пусть папаша твой устроит мне встречу со святым. Понял?

– Понял, чего же не понять, – сказал Сивков, – только папаша мне устроит взбучку за то, что я попался.

– А ты ему об этом не говори, – предложил я, – скажи, что должен одному хорошему человеку услугу сделать. Он тебя спас, а ты ему отплатить должен, а то расплата будет нехорошей.

– Вы, господин хороший, в Питере не так давно, – сказал Сивков, – у нас не принято угрожать филерам.

– Грозишь? – усмехнулся я. – Я тебя сейчас пристрелю и пойду домой пить чай. А твой папаша пусть тебя хоронит и в деревню отпишет, что откинулся ты в деревянном макинтоше надолго, если не навсегда.

– Ваше благородие, – взмолился филер, – век жизни благодарен буду, семью в город хочу перетянуть, не убивайте, все сделаю, как вы просили.

– Как тебя зовут-то, Сивков? – спросил я, убирая револьвер.

– Константином кличут, ваше благородие, – отозвался бывший пленник.

– Константин – значит постоянный, стойкий, по имени твоему и Константинополь назвали, – сказал я. – Я тебе верю. Встречаться будем здесь. Каждую неделю во вторник проверяй тумбу афишную на углу Литейного. Увидишь красный крест с левого края – приходи в полдень на следующий день. Нарисуешь черный крест с правого края – жди меня в полдень на следующий день. Поверь, что со мной лучше дружить, чем враждовать. И смени пальто. В этом пальто любой признает в тебе филера.

Я поправил на себе портупею и спокойно пошел к выходу на проспект. В принципе, за слежку можно не беспокоиться.