– Что я должен делать? – спросил монах.

– Поедешь в столицу и пустишь слух, что можешь лечить болезни крови. У царя наследник смертельно болен, от любого прикосновения внутренние кровотечения. Болезнь называется гемофилией. Царица за сына что угодно сделает и на царя она большое влияние имеет. И ты должен знать, что в четырнадцатом году начнется война с немцами, а в семнадцатом году свершится большевицкая революция, и всю семью царскую большевики изведут под корень, расстреляют в восемнадцатом году. Тебя самого убьют в шестнадцатом году, и смерть твоя будет такая лютая, какую ты сам себе заслужил.

– Как же так? – растерянно спросил монах.

– А так Богом предопределено, – сказал я. – Если хочешь спасти себя, спасти семью царскую и спасти всю Россию, ты должен уговорить царицу и через нее царя, поделиться властью с Государственной думой и принять Конституцию. Чтобы монархия была конституционной. Тогда революции не будет, война закончится победой, а проливы черноморские будут у России и земли святые к ней отойдут. Отступишь в сторону, все будет так, как я предсказал. И тебя люди предадут проклятию. И вся семья твоя, дочки Матрена, Варвара и сын Дмитрий будут носить печать твою. Смотри. Ты про взрыв на Подкаменной Тунгуске в июне этого года слышал?

Распутин согласно кивнул головой.

– Так вот, это предупреждение было, а никто к предупреждению не прислушался.

Я встал и вышел.

– Ну как? – спросил Иванов-третий, отдавая мне шашку.

– Интересный тип, – засмеялся я, – охальник большой, и, поверь мне, скоро мы о нем услышим в таком масштабе, о котором не мечтал никто. Кстати, не помнишь, как его зовут, а то я чего-то и не спросил его.

– Сейчас посмотрю его запись, – сказал Иванов и взял журнал задержанных. – Так, Распутин, Григорий Ефимов, из крестьян Тобольской губернии, село Покровка Тюменского уезда, января девятого числа одна тысяча восемьсот шестьдесят девятого года рождения.

Выходит, что я попал в десятку. Что из нашего разговора получится, абсолютно не знаю. Но если хочешь что-то сделать, то нужно использовать все возможности, даже те соломинки, которые могут сломать хребет верблюду.

Так, в размышлениях я дошел до своего присутствия. Чтобы не было разнотолков, присутствие – это место работы. То есть место, где человек присутствует и делает свое дело. И сами понимаете, что в присутствии можно работать, а можно присутствовать и ничего не делать, и все равно будет считаться, что человек находится в присутствии.

Сравнивая военную организацию императорской России и Советской армии, я прихожу к выводу, что одно вытекает из другого, и что бы правители ни делали, что бы они ни выдумывали, но история сама по себе отбрасывает нежизнеспособное и оставляет перспективное. Как в Спарте, где уничтожали детей с какими-то отклонениями, так и армия отбрасывает от себя все наносное.

Возьмем, например, партийно-политическую работу. Идеологией раньше занимались священники, затем этим стали заниматься комиссары и политработники, потом снова пришли священники, а потом их заменили пресса, но уже того времени, в котором я нахожусь. И если армию держать в изоляции от общества и общественных течений, то это будет крайне реакционная вооруженная сила, которая будет сносить все без разбора, не жалея ни своих отцов, ни матерей. Вспомните Кровавое воскресенье девятого января в Петербурге. После этих событий офицеры Лейб-гвардии Семеновского полка стали нерукопожатными за подавление революции в Москве.

Такое бывает тогда, когда классовое и социальное расслоение в обществе настолько огромное, что выравнивание его невозможно без силы и кровопролития. У всех на памяти кровавые революции в Западной Европе и даже постреволюционное устройство не до конца решило все проблемы, а о России и говорить не приходится.