– Покажите нам Крысякова, – сказал подполковник главному врачу.

Нас подвели к двери и приоткрыли маленькую дверцу, за которой скрывался глазок, диаметром примерно в десять сантиметров.

В палате стояла одна койка, привинченная к полу, и бесновался человек, выкрикивающий хрипловатым голосом непонятные для людей первой декады двадцатого столетия фразы:

– Вы не имеете права. Я гражданин Союза Советских Социалистических Республик. Меня знает сам товарищ Горбачев. Я буду жаловаться в Организацию Объединенных Наций. Мы вас всех танками подавим. Смерть фашистским оккупантам. Наше дело правое. Мы победим. Победа будет за нами. Мы можем повторить. Долой международный сионизм. Да здравствует товарищ Ленин. Да здравствует Интернационал!

– Типичный случай агрессивной шизофрении, – сказал врач. – Маниакальное состояние. Попал к нам третьего числа января 1907 года. Назвался Крысяковым Вадимом Петровичем, одна тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года рождения. Уроженец Энска. Проживает на улице Десять лет Октября. Образование восемь классов. Умеет читать. Заговаривается об автомашинах, самолетах, катерах на подводных крыльях. Легко впадает в агрессию. Опасный тип. Проскальзывают социалистические лозунги.

«Получается, что я здесь не один, – подумал я. – Голос определенно знакомый. Можно не шевелить пальцем, и он останется здесь навечно. Чем больше будет упорствовать в том, что он знает, тем сильнее будет диагноз. Тут, кто первым успел надеть белый халат, тот и главный. Если его освободить, то одним налетчиком будет больше. А если удастся его перевоспитать? Как бы не так, – возразил я сам себе. – Ты что не помнишь результаты перевоспитания уголовников после революции? Эти социально близкие заполонили партийные органы и органы безопасности, устроив массовый террор. Но мы-то им не дадим так развернуться. Поэтому придется помогать».

– Разрешите мне поговорить с ним один на один, – сказал я. – Тип очень интересный. Возможно, что из него можно выудить что-то стоящее.

Моя последняя фраза так заинтересовала подполковника Скульдицкого, что он тут же дал команду открыть камеру-палату и взял мою шашку на хранение во время беседы.

– Олег Васильевич, – сказал он, – мы постоянно на стреме. Чуть что – поможем.

Вход в палату военного и не в белом халате озадачил Крысякова. Он сразу сжался и стал ожидать если не мордобоя, то какой-то пакости от властей. Обычный уголовник, который уже сиживал в тюрьмах и знает повадки тюремных властей.

Я внимательно присмотрелся, и мне показалось, что я его знаю.

– Ну-ка, – скомандовал я, – скажи: мужик, огонька не найдется?

Крысяков сжался в предчувствии нехорошего.

– Тебе что, все время повторять надо? – низким тоном сказал я.

– Мужик, огонька не найдется? – сказал Крысяков.

Он! Точно он! Сука! Как он-то попал сюда? Ага, он обхватил своими руками мои руки с зажженной спичкой. И мы оба попали сюда. Только я в отключке, а он живой и здоровехонький. Меня люди спасли, а его эти же люди и повязали.

– Хочешь жить, сука? – зловеще спросил я.

Крысяков согласно мотнул головой.

– С сегодняшнего дня перестань кричать всякую ерунду, – сказал я. – Ты знаешь, какой сейчас год?

Крысяков отрицательно мотнул головой.

– Заруби себе на носу, – сказал я.