– Похвально, господин зауряд-прапорщик, – сказал генерал-лейтенант Медведев, – идите, голубчик, исполняйте свои обязанности. Наслышан о ваших стрелковых успехах и о пристрелке всех винтовок вашей роты. По весне у нас пройдут несколько соревнований по стрельбе, конным гонкам и гимнастике. Надеюсь увидеть вас в числе победителей.

– Рад стараться, ваше превосходительство, – я повернулся и вышел из кабинета.

Надев шашку, я стал дожидаться подполковника Скульдицкого, чтобы уточнить, как прошла жандармская операция.

Наконец, подполковник Скульдицкий вышел из кабинета директора корпуса.

– Однако у меня с вами получилась небольшая кон-фузия, – со смехом сказал он, – наши волонтеры воевали в Африке с англичанами, и я поверил в сплетню, которую кто-то ловко запустил в город и в газету. Было бы вам чуть побольше лет, то я бы совершенно не сомневался, что вы действительно друг капитана Сорвиголова. Я пришел к директору с наградой для вас, а он мне рассказал эту историю. Я ее уже слышал, но подумал, что если уж такой уважаемый генерал говорит о ней как о факте неоспоримом, то вряд ли есть необходимость спорить с ним. Мои поздравления с медалью, вручаемой за заслуги в мирное время. По вашей наводке мы провели замечательную операцию. Арестовали Ульянова, Кобу и Камо. Скоро будет суд над ними. «Столыпинских галстуков» они избежат, но надолго будут изолированы от общества.

– России революция не нужна, но если власть не будет сама себя реформировать, – сказал я, – то реформу проведут восставшие пролетарии под руководством дворян и интеллигенции. И реформа будет проводиться по правилу:

И обратите внимание на припев, что «это есть наш последний и решительный бой». Это все является программой их действий на ближайшие годы, и как только государство ослабнет, вот тут они и появятся. Чего мне объяснять вам это, вы сами назубок знаете текст «Интернационала».

– Все-таки зря вы не идете к нам, – сказал подполковник Скульдицкий, – это бы и было начало реформы правительства.

– Господин подполковник, – ответил я, – вот когда царь перестанет разгонять Государственную думу и если власть его будет ограничена законами, то тогда можно вернуться к вашему предложению. А до этого все это бесполезно. Чем больше отрубать голов у гидры революции, тем больше будет вырастать голов. Если гидру не подкармливать беднейшими слоями и обиженными правительством интеллигентами, то гидра сама исчезнет или станет настолько маленькой, что на нее никто не будет обращать внимания.

– Тихо вы, – оглянулся по сторонам жандарм. – Вы про ограничения самодержавия не вздумайте где-то сказать. Сами погибнете и невинных людей за собой потянете. Помните, я обещал вам показать одного человечка, который в будущее заглядывает намного дальше, чем вы?

– Помню, – сказал я, подозревая что-то нехорошее. Что можно ждать от жандарма даже после вручения награды от него?

– Тогда пойдемте, – предложил подполковник, – не люблю откладывать срочные дела в долгий ящик.

Выезд подполковника стоял на стоянке у здания генерал-губернатора. Ни дать ни взять, а персональная машина мощностью одна лошадиная сила.

Ехать оказалось недалеко. Это была больница на окраине, которая с легкой руки Антона Павловича Чехова получила общее название на всей территории Российской империи как «палата номер шесть». Дурдом, одним словом.

Подполковника Скульдицкого встретили там как родного человека. Вопреки законам природы и физики, одинаковое здесь притягивается, а противоположное отталкивается. Место Ньютона здесь свободное, и кто раньше сформулирует законы общественной жизни, тот быстрее получит всемирную славу.