Вот теперь Семенчук и скомандовал «огонь». И все эти «весели вбивци», прибывшие на развлекательную прогулку, грабить и пытать мятежников и сепаратистов, начали прыгать как блохи на сковородке.

Дмитрий никогда не видел блох, сравнивать тяжело, но на танец капель раскалённого масла над чугуном очень было похоже. Перекрёстным огнём с двух склонов выкосило почти всю колонну живой силы, вместе с их шевронами, песнями, нахлобученицами и славой славных. Кадровая часть противника залегла, пытаясь, хоть и без особого успеха, отстреливаться, держать оборону внизу распадка, а эти метались умирающими зайцами.

Туда им и дорога, настоящих зайцев – и тех больше жаль.

Но нашлись у нахлов и умные люди, поняли, что внизу смерть без вариантов, рванули наверх, пытаясь задавить прежде всего пулемётчиков. Тут уже форменная свалка в кустах началась, Дрона легко ранило, оцарапало пулей плечо. Автоматы, и так перегретые на солнце, горячие, от стрельбы накалились. Были бы не «калаши», а хвалёные М-16, вообще бы отказали.

Патроны заканчивались, а нахлы всё лезли снизу. Людей у них раза в три больше, чем в батальоне ополчения, попытались пройти и… не прошли. Отбросили их, смяли, кого в кустах и положили, кого заставили отступить к дороге.

Одну нашу батарею танковые орудия смели начисто, вторая огрызалась как могла. Три орудия против четырёх танков – остальные горели на дороге, мёртвыми слонами раскинув орудия, чадили, клубами дыма мешая и своим, и чужим.

– Командир, Горло…

А что Горло?

Сходил паренёк в свою последнюю разведку. Стрелял из засады до последнего, но лотерея на войне такая, сложная. Старуха с косой, которая её проводит, на возраст не смотрит. Жить бы да жить ещё, найти после войны свою любимую Элину, взять в руки – грубые, непослушные, гитару, и… Но нет.

Таранченко времени не терял, подогнал «грады» из Плясово и накрыл оставшиеся танки и живую силу ракетными залпами. Еле успел, потому что вторую артбатарею нахлы тоже успели уничтожить. Победа, конечно, но такая… Пиррова. Как есть. У противника остались две артиллерийские батареи, но начисто выбило бойцов и кончились танки, у нас – полегло не меньше двух третей батальона.

Ватник вытащил тело Горло из «зелёнки», погрузил вместе с Дроном в чудом уцелевший «уазик» разведвзвода – талант у бывшего охранника банка был его прятать в зелени, – и отвёз в Плясово-Коровье. Объехали горящие вражеские танки, машина кое-где подпрыгивала прямо на чужих трупах, но добрались. Похорон будет много. Очень много, но им своего надо проводить в последний путь честь по чести.

Самохвалов, с которым у Дмитрия не сложились отношения, погиб, прикрывая вторую артбатарею, ротные тоже остались лежать там. Из взводных уцелел только Петухов – страшный, грязный, из-за двух синяков под глазами похожий на жутковатого филина. Встретился взглядом с Ватником, зубы сжал, но не сказал ничего.

Вот как так? И человек – дерьмо, и предъявить нечего – герой, воевал. А что подрались по пьянке, ну так с кем не бывает. Синяки пройдут скоро.

В Плясово Дмитрий мельком видел Аллу – курила на крыльце. Щегольский шёлковый халат весь в крови, руки дрожат, на лице – застывшая маска смерти, серый гипс боли, чумной доктор и рядом не сидел со своим клювом.

Ватник не стал останавливаться, поехали сразу в расположение взвода. Оказалось, Трифон получил приказ от Таранченко напрямую – с Ватником связи тогда не было, и ребята воевали в пешем строю, как простая пехота. Было их четырнадцать, осталось пятеро.

Дмитрий вытер потное лицо.