Поток боли прервался, оставляя ни с чем не сравнимую грусть по утраченному раю.

— Итак, доктор Ньютон?

Отголоски только что испытанного наслаждения еще продолжали звучать в теле доктора. Нервные окончания как будто вытягивались под кожей, образуя призрачную копию сети-муки, источник которой жил в черной коробочке.

Коробочка.

Простой черный ящичек. Аналогичный тому контейнеру с био-процессорами, который доктор Ньютон недавно получил от араба. Коробочка, оснащенная несколькими хитроумными устройствами. И соответствующим программным обеспечением. Оно превращало тело в аналоговый механизм. Подобный способ воздействия — достаточно тонкая перекомпоновка связи органов и тканей с центральной нервной системой — граничил с искусством. Мозг и весь организм, внутри которого этот шедевр воплощался, могли снова переживать соответствующие ощущения бесконечно, воспроизводя определенный набор нейроэлектрических страданий.

С «мазомашинами» Шэдоу всегда было именно так.

Чудо в чистом виде. По-настоящему великолепная мерзость.

Шэдоу был королем техно-трэша. Он был подонком, извращенцем, и доктор Ньютон обожал его.

— Сволочь ты эдакая, — простонал он, поджимая губы, подрагивавшие от удовлетворенного желания. — Вот дьявольская штуковина! Сколько ты хочешь за это?

— Цена не изменилась, доктор. С обычной скидкой в обмен на традиционную маленькую услугу. Ни больше ни меньше.

Доктор сурово взглянул на юного бейрутского Аполлона.

Шэдоу принялся убирать различные модули «мазомашины», затем взялся за пучок оптоволоконных проводов, подсоединенных к чему-то вроде толстой короны, венчавшей голову Ньютона.

— Снимите невральный обод. И скажите мне то, что я хочу узнать. Меня ждут другие клиенты, мэтр.

Под личиной «доктора Ньютона» скрывался Николас Кравжич, юрист, член Монреальской адвокатуры. Этот уроженец Украины в начале семидесятых вместе с родителями бежал от коммунистического режима. Тогда ему не было десяти лет. Все это Шэдоу было давным-давно известно. Кравжич-Ньютон не мог без весьма стимулирующего чувства страха думать о том, что молодой торговец наслаждениями также в курсе тайных операций, которые адвокат почти двадцать лет выполнял по заданию постсоветской России.

У Николаса Кравжича вырвался вздох, в котором покорность смешивалась с облегчением. Страх, как и боль, — мощные возбудители нервной активности. Возбудители, достаточно парадоксальные для того, чтобы порождать удовольствие от сравнения со своей противоположностью. Ньютон с сожалением снял невральный обод, на мгновение подняв его над головой, как диадему из ограненных алмазов, дарующую истинное блаженство, затем отдал ее Шэдоу. Тысячи мельчайших частиц кремния — последствия контакта с оптоволокном — испарялись с кожи адвоката, покрасневшей в результате процедуры, и заполняли пространство.

— Что же вы хотите знать?

Молодой араб одарил юриста улыбкой — кривой, как сабля багдадского палача.

— Мне нравится слышать от вас такие слова, доктор. Хочу, чтобы вы рассказали мне об особе, скрывающейся под именем Мария А., или Зорн, или каким-либо иным, и предоставили мне данные, зафиксированные русскими биочипами. Теми, что я вам передал.

Шэдоу тщательно упаковал невральный обод, уложив оптоволоконную сеть в трубку для хранения сверхпроводников. После чего подождал, пока Кравжич-Ньютон свыкнется с поступившим предложением и сориентируется на местности.

Кровь отхлынула от лица адвоката, и Кравжич подавил стон.

Полномасштабная измена, которая, безусловно, не понравится Романенко и его весьма подозрительным нанимателям.

Шэдоу улыбнулся в духе Кеннета Энегра — оскал хищника, одетого в черную кожу.