|
Запросив поисковую систему выдать ссылки на все упоминания слова «вирус» или любого из производных терминов, Романенко в очередной раз констатировал, что интуиция его не подводит: в статье, датированной сентябрем 2001 года — в интервью, опубликованном в журнале «XXI век», — доктор Хатэвэй любезно упомянул о сотрудничестве с фирмой «Retronics Research», специализирующейся на разработке вирусных биотехнологий и создании генно-модифицированных препаратов, которые используются для лечения болезней. Безвредный вирус, программируемый таким образом, чтобы он производил минимальные трансформации в цепочке ДНК, вводится в ядра клеток, геном которых следует изменить.
Доктор Хатэвэй признался в своей относительной некомпетентности в этой сфере, однако упомянутые технологии были ему нужны для успешного продвижения вперед в своих исследованиях. «Проклятие», — подумал Романенко. Это не специалист по вирусам. Тогда чем он занимается? «Кретин, — тихо произнес его внутренний голос. — Это же написано аршинными буквами: специалист по генно-модифицированным живым существам». Он создает новых животных. И хотя картина опять выглядела по-другому, все стало ясным, будто попало под ослепительно-яркий неоновый свет истины.
Часть третья AMERIKA ON ICE
Индивидуальность — это проблема стратегической обороны. 22
Теперь она стала живой звездой. Она сияла, испуская лучи в бесконечном диапазоне частот. Она была копошением всех живых существ на Земле, и она же была огнем, который клокотал в недрах планеты. Она была множеством, одновременно оставаясь одним созданием, она была процессом в чистом виде, лишенным всяких покровов, как сеть нервов какого-нибудь организма, с которого живьем содрали кожу. Она была приливом и отливом. Ее рот мог произнести слова на всех языках мира, замкнутых в вечно меняющееся кольцо, подобно змее, кусающей свой хвост. Ее тело рождало невиданную, пышущую огнем математику, которая описывала все создания и все частицы Вселенной. Она была принцессой обезьян, пьющей хрустально чистую воду источника мудрости. Она была непрерывным потоком, матрицей мечтаний и путей их реализации во времени и пространстве. Она была будущим — реальностью, чье неминуемое наступление создает волну вероятностей, которые предшествуют ей в бесконечно обновляющемся настоящем. Стрелка компаса времени, внезапно начавшая вращаться, объемное, термодинамическое, абсолютное восприятие, фрактальная уверенность в том, что становишься родоначальницей новой ветви человеческого рода — ветви хрупкой, виртуальной, призрачной и, если можно так выразиться, невозможной. «Мы полагаем, что мутация, порождающая шизофреников, — лишь переходный этап, — как-то поведал ей Даркандье, важнейший из сотрудников Винклера. — Этап необходимый, но все равно проходной. Шизофреник — мост между человеком и сверхчеловеком. Хотел бы я знать, что об этом сказал бы Ницше!» Да, она была цветком-сетью, всегда открытой для всех форм жизни, оказывающихся в ее досягаемости. Вся эта внешняя машинерия — плоть, кровь и низковольтное электричество — теперь стало лишь частным проявлением деятельности процессора космического масштаба, о существовании которого она всегда подозревала. Теперь присутствие этого процессора ощущалось в каждом выплеске ионизированных частиц из галогенной лампы, в каждой пылинке, в каждом сне какой-нибудь бродячей кошки. Все вокруг нее теперь вибрировало на частотах, близких к частоте колебания биологических тел. Все было живым, все светилось, все чудесным образом стало возможным, все поддавалось прогнозу, поскольку все было реальным. На экране телевизора всемогущий бэттер команды «Экспо» врезал по мячу с такой силой, что тот улетел выше защитной сетки примерно на тридцать метров. |
