Пока струйки теплой воды ласкали ее тело, Мари почувствовала, как руки сами собой опустились к низу живота. И нежно приникли к коже, как будто пытаясь исследовать еле заметную округлость чрева.

Она подняла голову к лейке душа из белого пластика и закрыла глаза под напором воды, положив ладони крест-накрест над самым лобком.

Воспоминание пронзило ее разум насквозь, подобно полосам электронных помех на экране телевизора.

И она завопила от боли.

Оно было синим.

Оно было синим и, тем не менее, сияло невыносимо белым светом — незамутненным, величественным и… смертоносным.

Казалось, что у него было две формы, нет, вернее, два источника энергии.

Оно двигалось, сверкая ослепительными бело-синими всполохами; инфразвуки грохотали внутри ее мозга. Мари оказалась распростертой на кафельном полу душевой кабинки, а струи воды продолжали литься сверху, как ни в чем не бывало.

Два источника энергии были одновременно похожими и разными.

Информация обрела постижимую форму где-то на глубоко запрятанном уровне ее сознания, но отзвук этого понимания сумел добраться до ее «я» — до маленького мыслящего существа, лежащего навзничь в душе, — и вызвал доселе неведомое свечение.

Она почувствовала тошноту, но в желудке у нее уже ничего не осталось.

Сознание попыталось сформулировать объяснение, перечислить обычные для такого случая причины, но два источника энергии вгрызались в процесс мыслительной деятельности, заполняя мысли образом бело-синего космического механизма.

Поэтому она скрючилась как зародыш, связанный плацентой с материнской утробой, — древний, первобытный рефлекс. Она смотрела в сливное отверстие, находившееся в нескольких сантиметрах от ее лица, наблюдала за вращением водяной воронки — за движением, напоминавшим прощальный жест танцора, покидающего сцену, последний всплеск жизни перед приходом смерти.

Космический механизм заговорил с ней — на языке, слова которого были непонятны, но общий смысл удавалось уловить.

Она не заметила, как поток воды прекратился, а на счетчике появилась красная полоска с надписью «НОЛЬ».

Когда Мари Зорн пришла в себя, то одновременно ухитрилась понять множество вещей: она больше не находилась в душевой, космический механизм исчез из ее сознания, кто-то насухо вытер ее и слегка приодел, а над ней склонился Солохов, молодой унтер-офицер из русского посольства. Он несколько раз ударил ее по щекам и немного смутился, когда она открыла глаза:

— Miss Zorn? Miss Zorn? Do you feel allrrite?

«Он обращается ко мне по-английски», — подумала Мари и удивилась. Она же бегло говорит по-русски.

— Я себя хорошо чувствую, вы не дадите мне немного воды? — ответила она на чуть корявом русском.

— Конечно.

Мужчина бегом бросился к небольшому холодильнику, вытащил бутылку сибирской минералки, налил большой стакан воды и вернулся к девушке. Выглядел он встревоженным.

Мари жадно выпила воду.