Сообщение было от завтрашнего числа — эффект разницы в часовых поясах, обычный для информационных потоков, перемещающихся со скоростью света, а местонахождение отправителя было фальшивым: германоговорящий кантон Швейцарии или Монако.

На лице Торопа появилась неопределенная улыбка, он застучал по клавиатуре:

«Мы возвращаемся к первоначальным условиям контракта. Вы подтверждаете это без каких-либо оговорок?»

Он подождал, пока письмо уйдет на зашифрованный электронный адрес Романенко.

Ответ пришел через тридцать секунд:

«Да, подтверждаем. Повторяю: забудьте о второй фазе».

Тороп не стал продолжать переписку и закрыл канал связи.

Пять тысяч долларов США за три месяца каникул плюс компенсация всех расходов — это королевские условия.

И ему, в сущности, наплевать, что именно может перевозить Мари Зорн.

* * *

Было два часа утра. Тороп только что лег спать, когда зазвонил телефон.

Это мог быть только связной Горского.

Телефонный аппарат находился в гостиной, но Тороп считался начальником Доуи, поэтому, ругаясь, встал с постели.

«Полное отсутствие лишней информации, — учил его сибирский мафиози. — Никаких имен — никогда. Никаких названий мест — почти всегда».

— Слушаю, — произнес Тороп, снимая трубку.

— Завтра утром, почтовое сообщение в ящике для корреспонденции.

И линия разъединилась.

Существовало строгое правило: письма следует забирать только после прихода почтальона.

Поэтому Тороп поставил будильник на восемь утра.

Потом лег спать.

Наутро в указанном месте обнаружился герметично закрытый конверт из плотной желтоватой бумаги, а внутри конверта — визитка с адресом в Лонгёе. За чертой города. Южный берег реки Святого Лаврентия. Клиника. Рентгенология, биологические анализы, УЗИ, магнитно-резонансная томография. Некий доктор Тремблей. Люди с такой фамилией занимали десять страниц в телефонном справочнике, посвященном одному только Монреалю. Это были местные Мартэны, Смиты, Лопесы.

В конверте также находился небольшой талончик на прием к врачу, выписанный на имя Мари Зорн на бумаге, изготовленной из вторсырья. Плюс дата и время. В этот же день. В восемь вечера.

Это попахивало подпольным медосмотром после официального окончания работы клиники.

Указания Горского были предельно ясны: «На месте именно вы будете принимать решение обо всех передвижениях и мерах по обеспечению нормальных условий существования подопечной. У вас карт-бланш, пока мой связной не устроит встречу с представителями заказчика для передачи им объекта». Тороп незаметно взглянул на Романенко, но полковник и глазом не моргнул, и Тороп понял: тот скрыл от Горского, что у него тоже свой человек в Канаде — в Квебеке — и что Тороп получил приказ в экстренном случае звонить этому агенту.

Официальный «связной» — тот, что звонил поздней ночью и бросал в трубку, сказав пару фраз, — был подручным Горского. В голове Торопа начала складываться картина. Романенко организовывал сопровождение девушки, зато Горский контролировал оба конца цепочки. Он был отправителем и получателем.

Важная шишка в сибирской мафии, в ряды которой Романенко, по его словам, пытался внедрить своего человека…

Чем дальше, тем сильнее Тороп сомневался в версии Романенко. Это ощущение не подкреплялось никакими логически обоснованными аргументами. Чистая интуиция. Предчувствие, настолько смутное и вместе с тем четко выраженное, какой только может быть догадка. За свою жизнь Тороп сталкивался с таким количеством подвохов, что давно научился не принимать ничьи слова за чистую монету.

Самым правдоподобным выглядело следующее предположение: Романенко — важная деталь машины, главная шестеренка.