— Что случилось? — спросила меня участковая, такая же древняя старушка, как те, с которыми я сидел в очереди.

— Шел, упал без сознания, прямо на улице, — сказал я. Какая разница, где, место трагедии не играло никакой роли.

Она посмотрела на меня поверх очков, в которых что-то до этого писала, и строго сказала:

— Молодой человек, сколько раз вы теряли сознание?

— Один.

— До этого что-нибудь подобное с вами происходило?

— Нет.

— То есть, если я вас правильно поняла, вы за свою жизнь только раз побывали в обмороке?

— Выходит, да.

— Вот что я вам скажу, молодой человек, — не морочьте мне голову… Потеряете сознание еще раз, или, лучше, — раза два-три, — тогда приходите. Назначим вам анализы мочи и крови, сделаем ЭКГ и дадим направление к специалисту… Если все это вам будет нужно.

Так и сходил…

Странно, но этот поход изрядно уменьшил мои страхи. Должно быть, наша участковая обладала природным даром успокоения.

Я даже посмеялся над собой, — ведь думал, приду к врачу, меня тут же схватят, озаботятся, и начнут лечить, по крайней мере, — пропишут кучу таблеток. Молодец, бабка, отшила симулянта, по полной. Так мне и нужно, дурачку, а то брожу целыми днями в депрессивном неотступном напряжении, только об одном и думаю…

Второй раз не заставил себя долго ждать…

Где-то дней через десять после первого, или недели через две, не помню сейчас точно.

Мы со Светой ходили в кино, на вторую «Матрицу», такую же чушь, как и первую. Но куда-то нужно было ходить… И с кем-то…

Пашка был в курсе моих амурных неудачных дел, — и когда Ирина окончательно наставила мне рога, решил, что подобное нужно лечить подобным. Чтобы товарищ не пребывал слишком долго в тоске.

Света была подружкой его жены, — но вот это-то и оказалась настоящая тоска. Поскольку изначально с наших отношениях и намека не было ни на какую розовую романтику.

Я даже представлял, как моя новая подружка докладывает в телефонную трубку Жене: вчера мы с другом твоего мужа ходили в кино, он на свои купил билеты, вел себя пристойно, глупостей не позволял. После кино проводил меня до дома и, расставаясь, целоваться не лез. Рукам вольностей не давал… Спасибо Паше за хорошего друга. Я считаю, у него самые серьезные намерения. Вообще, он мне начинает нравиться. Поскольку мне эта самая лирика тоже по большому барабану…

Так что до дома я ее проводил, — оттуда нужно было минут десять тащиться до автобуса, и на нем три остановки пилить до метро. Получалось, от ее дома до моего, — больше часа. Не очень большой фонтан.

Угораздило меня в каком-то скверике, по пути к этому самому автобусу. Хорошо, что не при Свете, — я бы тогда сгорел от стыда. Такое, и при постороннем человеке, который к тому же слегка тебя знает.

Какой-то ком вдруг возник в животе, твердый, как кусок стали. Этот стальной ком тут же ударил вверх, в сердце или легкие, куда-то туда, — и на этом белый свет померк.

Только помню, что валился на невысокий деревянный заборчик. Помню, успел с ужасом подумать: «все»…

Тьма не имеет времени, она есть или ее нет, местечка для времени там не остается. Ничего там не тикает, не меняется, не происходит… Ни мыслей там нет, ни движений, — ничего.

Там — тьма…

Но в моей что-то произошло. Из кромешного безвременья стала выплывать красная, почти оранжевая картинка. Мы — в деревне, у деда с бабкой, я совсем еще маленький, стою с мамой у стены дедовского дома, рядом с окном, ближнем к печке. Вместе с нами дед и бабка… Мы стоим рядком, мама держит меня за руку, мы смотрим в одну сторону, как на фотографии.