«А Печенюшкина встретишь — не верь! Он, зверь, тоже, душевный, но приврать страсть как любит!..»

«Лучше выяснить сразу», — решила Лиза и бросилась как в омут:

— Пиччи! — сказала она отважно. — Я тебе во всем верила, до самой капельки. А вот Федя говорил, что ты, уж извини, пожалуйста, приврать любишь. Я думала, он шутит, но теперь… Я, можно сказать, девять лет на свете живу, два раза на самолете летала, настоящий паровоз руками трогала. Точно знаю, цигеев не бывает. Может, бывают в сказках, но это не считается. Так что же в твоих рассказах правда, а что — нет?

Глаза у Печенюшкина стали совсем виноватые. Некоторое время он молчал.

— Знаешь, Лизочек, — сказал герой наконец. — Про Гокко, про свои приключения я все рассказывал, как на самом деле было. Обманывать, хвастать просто не могу, не получается. Но могу присочинить в двух случаях. Во-первых, когда надо перехитрить злодея, для пользы дела. Неприятно, но приходится. Хорошим людям вреда от этого нет. А во-вторых, просто шутки ради. Алена же совсем еще маленькая. Пусть в ее мире будут добрые цигеи, которых никто ради шубы не убивает. Успеет еще подрасти. Ну, как ты считаешь, кто справедливее, я со своей шуткой или ты — с правдой?

Теперь Лиза надолго задумалась, Аленка же тихо плакала — жалела несчастных баранов.

— Все равно, — промолвила через несколько минут Лиза. — Голову ломаю, ломаю, но твердо не могу решить, кто прав, ты или я…

— Поверь, — тихо сказал Печенюшкин. — Я тоже не могу.

Гокко не знал, сколько времени летели они над облаками. Он успел проголодаться, поесть, уснуть, а когда проснулся, облаков внизу не было. Солнце косо светило ему в спину, а лодка быстро снижалась. Мальчик успел заметить только зелень под ними и блеск воды среди зелени. В глазах у него зарябило и, пока он протирал их, чудесный кораблик уже стоял на зеленой, полной цветов поляне.

За поляной шел редкий невысокий лесок из неизвестных Гокко белоствольных деревьев. А между поляной и лесом возвышался домик, удивительно красивый и уютный даже снаружи, с желтой крышей из глазированной черепицы. Дверь в доме была распахнута, и оттуда по траве бежала к ним девочка. Таких детей маленький индеец никогда не видел. Ее густые волосы напоминали цветом опавшие осенние листья, а глаза были синими-синими, как бразильский цветок перипери.

Обезьянка прыгнула девочке на плечо и ласково потерлась головой об ее щеку. Неприятное чувство ревности шевельнулось в душе Гокко, но тут же пропало.

— Здравствуй, Диана, сестричка, — растроганно бормотал Пиччи девочке, гладившей обезьянку. — Это Гокко, мой кровный брат и спаситель. Я столько рассказывал тебе о нем, что больше можно ничего не добавлять. Теперь, вместе, вам будет веселее. Ты еще не завтракала? Мы проголодались с дороги.

За завтраком Гокко молчал, старался не поднимать глаз от тарелки. Ему было стыдно за неумение так же ловко, как Диана и Пиччи, справляться с ложкой, вилкой, ножом. Но никто, вроде бы, не обращал внимания на его манеры, и постепенно маленький индеец успокоился. Он старался подолгу не смотреть на прекрасную девочку, но не очень-то это получалось.

— Не смущайся, братик! — ободрял его Пиччи. — Диана у нас красавица, глаз не отвести, верно? Я и сам на нее любуюсь. Тебе, конечно же, интересно узнать, кто она такая, как попала сюда и, вообще, что это за место — мой островок безопасности. Да?

Гокко покраснел, что, при его бронзовой коже, было почти незаметно, и молча кивнул.

— Это довольно длинная, но любопытная история, — продолжала обезьянка.