Автомобиль с визгом затормозил. В зеркало заднего вида водитель увидел, что Боксеру удалось подняться на четвереньки.

– Крепкий какой попался, – буркнул он себе под нос и задним ходом переехал Боксера не один раз, а два, и с такой скоростью, что вдребезги разбил о каменное ограждение бампер.

Наконец автомобиль уехал, помигивая поврежденными поворотниками.

Боксер остался лежать в грязи, изувеченный и окровавленный. Он сипло и часто дышал, пытаясь наполнить легкие воздухом. Яркие фонари улицы горели совсем рядом, однако его самого в темноте проулка было не видно. Огромное количество алкоголя в крови частично уберегало его от неимоверной боли, и Боксер сумел проползти к свету несколько футов, до того как провалился в беспамятство посреди помойки. Его могли бы заметить с улицы, если кому-то пришло бы в голову всматриваться в темную подворотню, однако из-за мусорного бака видна была только рука несчастного. Валяющийся пьяница – обычное зрелище для этой части города и этого часа ночи.

Из задней двери клуба на аллею вышел облитый пивом собутыльник Боксера.

– Нет там твоего бумажника… – Начал было он, но в проулке было безлюдно. – Черт, надули меня, ублюдки, – разочарованно протянул лысый мужчина. – Хоть бы они там заразу какую подцепили.

Подъезжая к монастырской школе около семи часов утра, Долли прикидывала, что Белла к этому времени только возвращается домой после работы. Как трудно дается этой девушке ее скромный заработок! И при этом Долли, пожалуй, не встречала таких сильных людей, как эта темнокожая красотка. Линда, скорее всего, еще спит. Эта соплячка никого не слушает. Ну а Ширли… При мысли о ней Долли улыбнулась. Ширли постепенно менялась… в нужную вдове Роулинс сторону.

Сначала Долли помогла детям заправить кровати, а потом отправилась кормить малышей. Когда она вошла в детскую, у нее перехватило дыхание при виде младенца, лежащего в колыбели ее нерожденного сына. Долли знала, что подаренным ею вещам найдут применение, и радовалась этому, но все равно потрясение было сильным. Одна из монахинь вручила Долли бутылочку с теплым молоком и вышла.

Долли медленно приблизилась к кроватке и посмотрела на ребенка, который нашел тут приют после того, как от него отказались родители. К бортику была прикреплена табличка с именем: «Бен».

– С добрым утром, Бен, – прошептала Долли, и от звука ее голоса малыш потянулся и открыл глазки.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего оба пришли к решению, что, несомненно, поладят. Сердце Долли разрывалось между печалью оттого, что какая-то женщина могла не захотеть Бена, и гордостью при мысли о том, что она сама была бы замечательной мамой. После смерти сына ей доводилось кормить много разных младенцев в монастырском приюте, но впервые она нагнулась над той самой кроваткой, которую купил когда-то Гарри, и вынула из нее идеального, прекрасного мальчика. Теплым калачиком он свернулся у нее на руках, и в этот миг вся боль Долли улетучилась, и вдова сосредоточилась на том, что было здесь и сейчас.

– Я Долли, – сказала она и капнула молока себе на запястье, проверяя, не слишком ли оно горячее. – Сейчас будем завтракать.

Когда начищенная и нарезанная картошка отправилась в огромную кастрюлю с кипятком, Долли обжарила мясной фарш с луком и морковкой, заправила его соусом и выложила на огромный противень. Потом она растолкла картофель в пюре, положила его толстым слоем на мясо и отправила в духовку запекаться.

Натирая большой кусок сыра для хрустящей корочки, Долли поглядывала в окно на детей, играющих в саду. За оградой, как всегда, стояла полицейская машина без опознавательных знаков: два скучающих копа следили за монастырскими воротами.

– Следите, следите, – прошептала Долли, посыпая сыром запеканку.