Изменить размер шрифта - +

     Война.., кровавый бедлам сражений.., грохот и пламя, вырывающиеся из больших орудий, пронзительный свист и уханье падающих бомб.., стрекот

пулеметов, когда не знаешь, кто стреляет, по кому и откуда.., почти чувственное возбуждение от грозящей тебе опасности, невзирая на страх,

вызывающий дрожь, - все это увлекало Партриджа, высвобождало в нем адреналин, заставляло быстрее бежать кровь...
     Он обнаружил это сначала во Вьетнаме, при своем первом знакомстве с войной. И с тех пор это наваждение владело им.
     Он не раз говорил себе: “Признайся - тебе это нравится”, и признавался: “Да, нравится, и я дурак и мерзавец”.
     Дурак или нет, но Партридж не возражал, когда Си-би-эй посылала его на театр военных действий. Он знал, что коллеги называют его “Пиф-паф”

- презрительной кличкой, обозначающей телевизионщика, который обожает войну, - он не раз слышал, что это хуже, чем пристрастие к героину или

кокаину, а конец почти такой же.
     Но в Отделе новостей Си-би-эй - а это главное - знали, что Гарри Партридж освещает военные события лучше всех. Поэтому его не слишком

огорчило, когда Слоуну досталось кресло ведущего “Вечерних новостей на всю страну”. Как любой корреспондент, Партридж надеялся занять это

престижное место, но к тому времени, когда его занял Слоун, Партридж был уже настолько увлечен своей работой, что потеря этого места не имела

для него большого значения.
     Как ни странно, вопрос об этом месте недавно снова вдруг возник. Две недели назад у него был разговор с Чаком Инсеном, который,

предупредив, что “разговор будет деликатный и личный”, сообщил, что в “Вечерних новостях на всю страну” предстоят серьезные перемены. “Если это

произойдет, - сказал тогда Инсен, - не хотел ли бы ты вернуться с холода и стать ведущим? У тебя это чертовски хорошо получается”.
     Партридж настолько удивился, что не знал, как реагировать. Тогда Инсен сказал: “Можешь сейчас не давать мне ответа. Я просто хотел, чтобы

ты подумал - на случай, если потом я к тебе с этим вопросом обращусь”.
     Впоследствии по своим каналам Партридж узнал, что между Чаком Инсеном и Кроуфордом Слоуном идет борьба за власть. Но даже если Инсен

победит, что представлялось нереальным, Партридж сомневался, захочет ли и сможет ли он стать ведущим. “Особенно, - с усмешкой сказал он себе, -

когда в стольких точках планеты еще гремят пушки”.
     И всякий раз, когда он думал о Кроуфорде Слоуне, в памяти неизбежно возникала Джессика - хотя это было уже лишь воспоминанием, так как

между ними ничего теперь не было, даже случайных разговоров, да и в обществе они сталкивались редко, может быть, раз-другой в году. Нет,

Партридж никогда не винил Слоуна за то, что тот увел у него Джессику, понимая, что сам сглупил. Он ведь мог жениться на ней, но решил этого не

делать, и Слоун просто занял освободившееся место, показав, что он мудрее и лучше разбирается в ценностях...
     В спальне снова появилась Вивиен и начала постепенно приносить, как и обещала, “здоровую пищу”: свежевыжатый апельсиновый сок, густую

овсяную кашу с бурым сахаром и молоком, затем - яичницу на белом хлебе, крепкий черный кофе, который она смолола перед самой заваркой, и,

наконец, тосты с медом.
     Особенно тронул Партриджа мед. Это напоминало ему - как, собственно, и было задумано - о его родной провинции, где он начинал работать в

журналистике на местном радио.
Быстрый переход