Перо мое от радости дрожит,

 и ты меня, конечно понимаешь:

 он, всеми проклинаемый, лежит,

 а ты, любимый нами, – выпиваешь.

 Сейчас вокруг тебя клубится пир,

 и ты обязан помнить непременно,

 что в этот день родился и Шекспир,

 а ты к Вильяму ближе несравненно.

Аркадий Горенштейн – хирург и по призванию, и по профессии (а это совпадает вовсе не всегда). Притом хирург он детский, и легко себе представить уникальность этого занятия. Наши дни рождения расходятся всего лишь на день, и поэтому мы часто празднуем их вместе. А что на пять лет я старше – тут уж не попишешь ничего.

ОДА НА 60-ЛЕТИЕ АРКАДИЯ ГОРЕНШТЕЙНА

 Готов на все я правды ради,

 варю на правде свой бульон;

 однажды жил хирург Аркадий,

 любил кромсать и резать он.

 Людей он резал самых разных,

 но малышей – предпочитал,

 и в этих играх безобразных

 он жил, работал и мечтал.

 Мечтал о воздухе он свежем,

 хотел в Израиль много лет,

 поскольку мы младенцев режем -

 едва появятся на свет.

 Не всех! Аркадий жил в Херсоне,

 и словом «хер» я все сказал:

 он резал Хайма, но у Сони

 он ничего не отрезал.

 Потом он в Питер жить уехал,

 лечил у пьяных стыд и срам,

 его работы плод и эхо -

 у тех – обрез, у этих – шрам.

 Разрезав, надо приглядеться,

 чтоб ясно было, что лечить,

 а он умел яйцо от сердца

 легко на ощупь отличить.

 Жена его звалась Татьяна,

 писала краской на холстах,

 и без единого изъяна

 была она во всех местах.

 Он резал всех, как красный конник,

 ища ножом к болезни дверь,

 но был аидолопоклонник,

 и вот – в Израиле теперь.

 И тут Аркадий не скучает,

 он на архангела похож

 и Божью благость излучает,

 когда младенец есть и нож.

 Не только режа, но и клея,

 Аркадий грамотен и лих,

 и плачут бабы, сожалея,

 что резать нечего у них.

 Он за людей переживает,

 живя с больными очень дружно,

 и многим даже пришивает,

 поскольку многим это нужно.

 Ему сегодня шестьдесят,

 и пациентам лет немало,

 труды Аркадия висят

 у них, у бедных, как попало.

 А сам Аркадии – о-го-го,

 и, забежав домой однажды,

 он сотворил из ничего

 себе детей, что было дважды.

 Прибоем в отпуске ласкаем,

 любил поесть, но голодал:

 женой по выставкам таскаем,

 он у холстов с едой – рыдал.

 Живи, Аркадий, много лет,

 пою хвалу твоим рукам

 и завещаю свой скелет -

 уже твоим ученикам.

О Лидии Борисовне Либединской, моей теще, говорил я и писал уже несчетно. Много лет подряд она к нам приезжает, чтобы в Иерусалиме праздновать очередной Новый год. А некий дивный юбилей она решила тоже отмечать в нашем великом городе. Тогда-то я и сочинил -

ТРАКТАТ НА 80-ЛЕТИЕ

 Лидии Либединской

 Чтоб так арабов не любить,

 графиней русской надо быть!

 Когда бы наша теща Лидия,

 по женской щедрости своей,

 была любовницей Овидия, -

 он был бы римский, но еврей.