Фабель изумленно покачал головой. Как и тогда, когда Шевертс показал изображение «черченского человека», сейчас ему снова представилась возможность увидеть жизнь, зародившуюся и угасшую за два тысячелетия до его, Фабеля, рождения.

– Ты в основном работаешь с болотными мумиями? – спросил он.

– Нет. Я реконструировал лица солдат, погибших в наполеоновских войнах, жертв чумы из позднего Средневековья, и мне предстоит большая работа с египетскими мумиями. Их я больше всего люблю. Из за древности, полагаю, и экзотики их культуры. Забавно, но я часто ощущаю связь со жрецами врачами, готовившими тела царей, цариц и фараонов к мумификации. Они готовили своих владык к реинкарнации, к возрождению. И я частенько думаю, что выполняю их задачу… Снова даю жизнь мумиям, которых они подготовили.

Фабель вспомнил, что Шевертс, археолог, сказал практически то же самое.

– Но главное для меня – то, что я творю, должно быть точным, – продолжил Грубер, – правдивым. Я делаю это по той же причине, по которой изучал археологию, а затем решил стать экспертом криминалистом. Причина та же, по которой вы с Марией решили стать детективами убойного отдела. Мы все верим в одно и то же: истина – это наш долг перед мертвыми.

– После прошлой ночи я уже вообще не очень понимаю, почему этим занимаюсь, если честно. – Фабель посмотрел на серьезное, полное сочувствия лицо Грубера. Фабель очень заботился о Марии, но не мог представить никого, кто подходил бы ей больше, чем Грубер.

– Посмотрите сюда. – Грубер указал на реконструированной голове место чуть выше виска. – Вот эти мышцы мы реконструируем первыми. Височные. А вот это, – тут он указал на широкую гладкую мышцу на лбу, – затылочно лобная. Самая большая мышца на человеческой голове и лице. Когда убийца снимает скальп, то делает надрез по всей окружности черепа. – Он взял карандаш и, не касаясь глины, провел линию на мышце, о которой говорил. – Снять скальп относительно просто. Прорезав полностью дерму по всей окружности, его можно оторвать без особых усилий. Скальп изначально сидит на внешней поверхности мышцы и крепится к ней соединительной тканью. Последние два скальпа были сняты именно так, но в случае с Хаузером, первой жертвой, разрез был более глубоким. Помните, Хаузер выглядел так, будто хмурится? Это потому, что была повреждена затылочно лобная мышца, вот брови и опустились. – Грубер бросил карандаш на стол. – Он становится более опытным. Наш охотник за скальпами совершенствует мастерство.

Фабель на миг перенесся назад, в предыдущую ночь и свою квартиру, и вспомнил образчик «мастерства», оставленного убийцей для него.

– Как уже сказал, – продолжил Грубер, – этот малый далеко не так умен, как полагает. Я знаю, это не бог весть что, но хотя бы доказывает, что он не все всегда делает безукоризненно. – Грубер вздохнул. – Ну, как бы то ни было, мне кажется, вас заинтересует моя библиотека. Мария говорила, что вы изучали историю. Как вам известно, по образованию я археолог. Так что, пожалуйста, читайте что хотите. А мне надо на работу. Надо закончить кое какие дела, а у меня ночь была не такой насыщенной, как у вас.

Когда Грубер ушел, Фабель уселся и принялся рассматривать частично реконструированную голову, словно ждал, что она заговорит и прошепчет имя чудовища, за которым он охотился. Должно быть, Грубер в деньгах купается, раз может позволить себе жить в таком доме. Обстановка, по преимуществу антикварная, резко контрастировала с компьютером и прочим оборудованием комнаты, явно самым продвинутым и дорогим.

Странное смешение профессиональных инструментов и личных вещей в комнате напомнило Фабелю помещение, где они обнаружили тело Гюнтера Грибеля, хотя тут явно угрохали куда больше денег.