И тут пиканье сменилось постоянным писком, красный огонек перестал мерцать и остался гореть.

14.20. Аймсбюттель, Гамбург

Когда Мария вернулась в квартиру, по прежнему держа мобильник в руке, к ней повернулись лица, лишенные всяких красок.

– Я что то пропустила? – поинтересовалась она.

– Не сказал бы, – хмыкнул Фабель. – Скорее кое что пропустило нас.

Сапер стоял, держа в затянутой в черную перчатку руке серый металлический детонатор со свисающими проводками. Когда огонек стал гореть постоянно, он прыгнул и попросту выдрал детонатор.

– Терять было уже нечего, – пояснил он потом.

Его коллега осторожно снимал с полок плейер и усилитель.

– Есть, – сказал он, доставая из за устройства маленький, завернутый в пластик серый пакет. – Все в порядке.

– Отличная работа! – сказал Фабель первому саперу. – Не среагируй вы так быстро…

Сапер покачал головой:

– Боюсь, благодарности я не заслужил. Действовал скорее рефлекторно, чем с умом. Я никак не успевал вовремя отсоединить детонатор. Это сама машинка не сработала. По какой то причине не взорвалась. Могу предположить, что неполадки с детонатором. Вряд ли проводки были плохо подсоединены… Судя по тому, что мне известно о бомбе, заложенной под вашу машину, этот парень работает очень тщательно.

Второй сапер аккуратно уложил пакет взрывчатки в контейнер с толстыми стенками.

– Взрывчатки хватило бы, чтобы прикончить всех, кто находился в квартире, но здание бы не пострадало, разве что стекла полетели бы.

– Похоже, я и впрямь что то пропустила, – заявила Мария.

– Кто звонил? – поинтересовался Фабель.

– О… Это Франк. В смысле Франк Грубер. Он вернулся после обработки места преступления в доме матери Брандта. Взял образцы волос из спальни Брандта, с расчески, и сделал анализ ДНК на предмет выявления сходства с его волосами и теми, которым много лет.

– И?..

– Общих маркеров достаточно, чтобы предположить очень близкое родство. Вероятно, отец и сын. Похоже, мы отыскали Рыжего Франца младшего.

После того как побываешь в опасной ситуации, возникает чувство усталости. Всплеск адреналина словно высасывает всю энергию до капли. Мышцы вроде бы никакой нагрузки не получили, но были напряжены, как натянутые струны, и начали болеть. Тяжелая нервная апатия охватила тело и мозг. Шагая к машине, Фабель чувствовал себя как выжатый лимон.

Вернер взгромоздился на переднее пассажирское сиденье «БМВ» Фабеля. Оба мужчины некоторое время просто молча сидели.

– Старый я становлюсь для такого рода дерьма, – проговорил Вернер. – Я правда подумал, что нам всем конец. В жизни не был так напуган.

Фабель вздохнул:

– А я, к сожалению, был, Вернер. Уже в третий раз за время службы меня чуть не подорвали, и я сыт этим по горло. Все, чего я хотел, – это защищать других. Именно в этом для меня всегда и состоял смысл работы в полиции: вставать преградой между обычными мужчинами, женщинами, детьми и опасностью. Много лет назад, когда мы с Ренатой еще жили вместе, а Габи была совсем крошкой, мы провели отпуск в Соединенных Штатах. Помню, я увидел проезжавшую мимо машину Полицейского департамента Нью Йорка. На ней было написано с одной стороны «Служить и защищать». И я тогда подумал, что нам бы следовало написать это на всех машинах полиции Гамбурга, ведь именно это я и делаю. Это то, кто я есть.

– Йен, – сказал Вернер, – день был чертовски долгим. Давай я поведу. Отвезу тебя домой.

– Что мы тут делаем, Вернер? Какой то псих мстит людям, которые двадцать лет назад убивали других. Убийца, убивающий убийц. Ты должен признать: есть в этом определенная справедливость.