|
Убийца, убивающий убийц. Ты должен признать: есть в этом определенная справедливость. Эти мерзавцы чуть нашу страну на клочки не разорвали. У меня до сих пор сидит в боку осколок пули, всаженной восемнадцатилетней девчонкой. И ради чего? Чего ради умер Франц Вебер? Чего ради я разнес выстрелом лицо молоденькой девчонке, которая по идее должна была думать лишь о парнях и о тряпках? Сейчас ей бы было тридцать восемь, Вернер, если бы я ее не убил. Если бы Свенссон не наложил на нее лапу, она бы сейчас водила своих детишек в школу. Ходила бы в тренажерный зал трижды в неделю, пытаясь сохранить талию. И возможно, время от времени думала бы о себе: «Ну не дура ли я была в юности?» У нее были бы дети, Вернер. Целое поколение семьи оказалось стертым, потому что я нажал на спусковой крючок.
– Но это наша работа, Йен, – сказал Вернер. – Не окажись ты тогда на месте вооруженного ограбления банка, погиб бы кто то другой. Возможно, куда больше народу. – Я хочу начать новую жизнь, Вернер. Жизнь подальше от всего этого. Я сказал ван Хайдену, что это дело – мое последнее. Все кончено. Я ухожу из полиции Гамбурга, как только этот ублюдок окажется за решеткой. Школьный друг предложил мне работу, и я соглашусь. – Ты это несерьезно, Йен. Мне плевать, что ты тут говоришь, но мы бы ни за что не раскрыли столько дел без тебя. И кстати, насчет твоих мыслей об убийствах: каждый раз, когда брал очередного убийцу, ты спасал бог знает сколько жизней. – Может, и так, Вернер, но пришла пора кому то другому этим заниматься. – Фабель устало улыбнулся другу. – Я все решил. Ладно, поехали в Полицайпрезидиум. Мне еще требуется закончить кое какую работенку. Фабель едва успел повернуть ключ в замке зажигания, как почувствовал ладонь Вернера на своей руке. Фабель повернулся к нему и увидел, что он как загипнотизированный смотрит вперед через ветровое стекло. – Скажи, что это не глюк. – Вернер кивком указал на полицейский кордон. Фабель проследил за его взглядом. С полицейским в форме скандалила молодая пара, и мужчина указывал на многоквартирный дом. Фабель с Вернером распахнули дверцы машины одновременно и помчались туда, где Франц Брандт ругался с полицейским.
21.30. Полицайпрезидиум, Гамбург Фабель сам вел допрос Франца Брандта. Анна и Хэнк в соседней комнате допрашивали его подружку, Лизу Шуберт. Франц Брандт отвечал на вопросы Фабеля сначала с растерянным недоумением, затем с огорчением, а под конец уже с ядовитой злостью. Он заявил, что знать ничего не знает о бомбе в квартире Шуберт, и пришел в ярость от обвинения в возможной причастности к смерти матери. Допрос прервали и Брандта препроводили в камеру. Фабель переговорил с Анной и Хэнком, и те подтвердили, что Лиза Шуберт отвечала примерно в том же ключе и даже проявила признаки шока. Фабелю все это не понравилось. До сих пор Брандт действовал с блеском и осторожностью. Все время оказывался на шаг впереди. И такая безмозглая стратегия чистого отрицания попросту с ним не монтировалась. Но с другой стороны, он абсолютно сумасшедший, раз совершил все эти преступления. Фабель вернулся к себе в кабинет. Марию он уже отправил домой. Она паршиво выглядела, и головная боль у нее не проходила. Анна с Хэнком остались. Пришел ордер, и Анна получила пароли и коды доступа к досье социальной службы. Теперь они искали юридическое подтверждение тому, что Франц Брандт был тем самым десятилетним мальчиком, видевшим смерть Рыжего Франца Мюльхауса на железнодорожной станции в Норденхаме. Тем мальчиком, который слышал предсмертные слова отца, взывавшего к мести предавшим его. Когда они закончили допрос, Фабель попытался отправить Вернера домой отдыхать, но тот заявил, что ему прежде надо кое что сделать в конторе. Фабель достал из ящика досье, полученное от Ингрид Фишманн, и положил на стол, тяжело вздохнув, как человек, которому снова предстояло в поисках ответа перепахивать старое поле. |
