– Ладно, я ему позвоню. А пока займитесь списками разговоров.

– Кстати, вы видели сегодняшние газеты? – поинтересовалась Анна.

У Фабеля сердце дрогнуло от дурного предчувствия.

– Нет. А что?

– Да, похоже, у репортеров полно информации о месте преступления. Они знают о выкрашенных волосах и о том, что жертв оскальпировали. – Анна помолчала, затем нехотя добавила: – И они дали нашему охотнику за скальпами прозвище Гамбургский Парикмахер.

– Замечательно. Просто зашибись, до чего здорово, – прокомментировал Фабель и закончил разговор.

Гамбургский Парикмахер – отличное прозвище, чтобы перепугать до смерти все население огромного города.

13.45. Бланкенезе, Гамбург

Шайбе положил трубку. Член комиссии, которому поручили сообщить ему хорошие новости, был явно удивлен его реакцией. Точнее, отсутствием оной. Шайбе был вежлив и сдержан, чуть ли не суров. Да любой мало мальски знакомый с законченным эгоистом Паулем Шайбе человек изумился бы его кислой реакции на сообщение, что именно его проект победил на архитектурном конкурсе на строительство в Хафенсити.

Но для Пауля Шайбе триумф, который еще буквально пару дней назад он счел бы венцом карьеры, был омрачен смутным мрачным предчувствием, поселившимся где то в глубине его души. Горькая победа. Почти насмешка, учитывая нынешнее положение вещей. Шайбе сейчас обуревало куда более свежее – почти животное – чувство. Страх. Так что он был не в состоянии даже изобразить энтузиазм.

Он ехал домой, в свой особняк в Бланкенезе, когда услышал по радио новость. Гюнтер. Гюнтер мертв. Шайбе так резко ударил по тормозам, загоняя свой «мерседес» на бордюр, что следовавшим за ним машинам пришлось рискованно маневрировать, чтобы не врезаться в него. Водители жали на клаксоны и жестами показывали все, что о нем думают. Но Шайбе не замечал ничего вокруг. Его мир вдруг сузился до одной единственной фразы, поглотившей все, как взорвавшееся солнце: «Доктор Гюнтер Грибель, работавший в Гамбурге генетик, был найден убитым в своем доме в Мариентале». Остальная часть сообщения лавиной обрушилась на Шайбе: в полиции отказались подтвердить, что Грибель был убит таким же способом, как Ганс Йохим Хаузер, борец за охрану окружающей среды, чье тело было обнаружено в прошлую пятницу.

Их было шестеро. Теперь осталось четверо.

Пауль Шайбе стоял на кухне собственного дома, все еще сжимая в руке трубку настенного телефона, и невидяще смотрел в окно на сад, ничего перед собой не видя. Легкий ветерок теребил ветки, а солнечные лучи весело плясали на кроваво красных листочках клена, за которым он так тщательно ухаживал. Но Шайбе не видел ничего, кроме собственной приближающейся смерти. Затем его будто током ударило. Он схватил трубку и быстро набрал номер. Ответила женщина, и он назвал имя того, с кем хотел поговорить. Послышался мужской голос, но Шайбе перебил собеседника:

– Гюнтер мертв. Сначала Ганс, теперь Гюнтер… Это не совпадение. – Шайбе переполняли эмоции. – Это не может быть совпадением. Кто то на нас охотится. Нас убивают одного за другим…

– Заткнись! – рявкнул мужчина на другом конце провода. – Дурак чертов! Заткни свой рот! Я с тобой свяжусь позже, сегодня днем. Или вечером. Сиди на месте. И ничего не предпринимай, ни с кем не разговаривай. А теперь освободи линию.

Он дал отбой, и Шайбе медленно положил телефонную трубку на место, уставившись на свою дрожащую руку. Затем он оперся о мраморную кухонную поверхность и его голова поникла. Впервые за двадцать лет Пауль Шайбе плакал.

14.30. Университетский клинический комплекс, Гамбург Эппендорф, Гамбург

Фабелю не составило труда найти факультет генетики, где трудился Грибель. Он находился в том же комплексе зданий, что Институт судебной медицины и Клиника психиатрии и психотерапии, где работала Сюзанна.