Дирк был рядом, когда Фабеля с напарником подстрелили. Неудачное ограбление, совершенное группой террористов… Фабель тогда получил серьезное ранение, а его напарник не выжил. Франц Веберен, двадцати пяти лет от роду, женатый менее трех лет, отец полуторагодовалого сына, лежал на улице возле коммерческого банка и дрожал от холода, а кровь вытекала из него, образовывая темную лужу на светлом асфальте.

Это был самый паршивый день за всю карьеру Фабеля. И закончилось все на пирсе на берегу Эльбы, где раненый Фабель стоял напротив семнадцатилетней девчонки, вооруженной трескучими политическими лозунгами и пистолетом, который она упорно отказывалась бросить.

«Она отказалась бросить пистолет…» Фабель повторял эту фразу как мантру вот уже много лет, словно пытаясь таким образом отбросить мысль о том, что он отнял у той девчонки жизнь, выстрелив ей в лицо, и она упала, как сломанная кукла, в темные холодные воды Эльбы. Дирк постоянно находился рядом с Фабелем. Каждый день, когда не был на дежурстве, он навещал Йена. И когда тот приходил в сознание, то всегда видел массивного надежного Дирка, сидевшего у больничной койки.

Именно тогда Фабель узнал, что существуют узы, которые, единожды образовавшись, уже не разорвутся никогда.

Сейчас Дирк был на пенсии и вот уже три года владел закусочной рядом с портом. Фабель приходил туда как минимум раз в две недели. Не потому, что ему так уж нравился способ приготовления Дирком жареной колбасы под соусом карри, а потому, что оба мужчины испытывали необходимость в безобидном легком подтрунивании друг над другом, ставшем неотъемлемой составляющей их дружбы.

Но порой Фабелю требовалось нечто посерьезнее. И когда ему попадалось какое нибудь дело, задевавшее его сильнее обычного, или происходило убийство, потрясавшее его, несмотря на все годы работы, где он постоянно сталкивался со смертью, то он шел не к Отто Йенсену, своему лучшему другу, с которым у них было много общего, а к Дирку Штеллемансу.

Стойка в закусочной Дирка вполне соответствовала его внушительной внешности: безукоризненно чистая и блестящая, окруженная россыпью высоких столиков под белыми зонтиками. Дирк, в кипенно белой поварской куртке, трещавшей на его массивной фигуре, и фартуке, просиял при виде Фабеля.

– Так так… Вижу, ты сыт по горло дорогущими харчевнями Позельдорфа… – Дирк заговорил с Фабелем на фризском. Они оба были уроженцами Восточной Фризии и всегда разговаривали на этом диалекте: древней смеси германского, голландского и древнеанглийского языков. – Угостить тебя настоящей едой?

– Сойдет «Евер» и сырные шарики, – виновато улыбнулся Фабель. Он всегда тут заказывал на ленч одно и то же. С раздражением подумав о собственной предсказуемости, он отхлебнул глоток терпкого, с травяным привкусом, восточнофризского пива.

– Ты жизнерадостен, как всегда. – Дирк облокотился на стойку. – Что стряслось?

– Читал об убийстве Ганса Йохима Хаузера?

– Насчет Гамбургского Парикмахера? – Дирк пожевал губу. – Который грохнул Хаузера и еще какого то ученого хмыря? Это дело ты ведешь?

Фабель, кивнув, отхлебнул еще пива.

– Это просто что то с чем то. Фиг его знает, откуда пресса узнала подробности, но сведения в публикации точные. Этот малый действительно снимает скальпы.

– Он правда красит им волосы в рыжий цвет?

Фабель снова кинул.

– Ерунда какая то. – Дирк скептически поморщился. – Господь свидетель, я много чего повидал за время службы, но всегда находится очередной придурок, который преподносит что то новенькое.