– На первый взгляд да. – Фабель посмотрел на стакан в руке, потом отпил еще глоток пива. – Но фишка в том, что он не уносит трофеи с собой, а пришпиливает где нибудь на видном месте.

– Послание?

– Начинаю думать, что да, – пожал плечами Фабель. Несмотря на солнечный день, он ощущал какой то внутренний холод. Возможно, от пива. А возможно, это было проявлением беспокойства, не покидавшего его с того самого момента, как он увидел фотографию «человека из Ной Верзена». Рыжего Франца, чьи волосы приобрели почти красный цвет после тысячелетнего сна в холодном темном болоте. – Но почему он это делает? – Фабель задал вопрос скорее себе, чем Дирку. – И в чем смысл окрашивания в красно рыжий цвет?

– Красно рыжий? Ну, красный как бы цвет предупреждения, да? Ну или все дело в политических взглядах. Красный – цвет революции, прежней Восточной Германии, коммунизма и прочей фигни. – Дирк прервался, чтобы обслужить клиентку. Дождавшись, пока женщина удалится, он продолжил: – Разве Хаузер не принимал участия в заварухах в шестидесятых – семидесятых годах? Может, у этого твоего убийцы зуб на красных…

– Может быть… – вздохнул Фабель. – Кто знает, что творится у такого человека в голове? Я утром кое с кем разговаривал, и мне порекомендовали покопаться в прошлом Хаузера. В частности, в его политическом прошлом. Посоветовали даже копнуть поглубже, чем при обычных обстоятельствах расследования подобного дела. Но я не припоминаю, чтобы хоть где то проскальзывали сведения, что Хаузер принимал участие в «прямых действиях».

– Ты не можешь этого точно знать, Йен. Сейчас в политических верхах полно людей, у которых есть свои скелеты в шкафу.

Фабель допил пиво.

– Что ж, придется заглянуть в один из таких шкафов… Мне до зарезу нужна хоть какая то ниточка, за которую можно потянуть.

21.30. Осдорф, Гамбург

Мария сидела на софе, держа в руке пустой бокал и покачивая им как колокольчиком. Из кухни появился Франк Грубер и забрал его у нее.

– Налить еще?

– Налить еще. – Голос Марии был ровным и нерадостным.

– У тебя все нормально?

На кухне Грубер убирал в посудомоечную машину грязную посуду. Несмотря на свои тридцать два года, он выглядел как школьник. Рукава рубашки закатаны до локтей, густые темные волосы прикрывали задумчиво нахмуренные брови.

– Ты уже прилично выпила…

– День был тяжелый. – Мария посмотрела на него и улыбнулась. – Я копалась в прошлом той русской девочки, убитой три месяца назад. – И тут же исправилась: – То есть украинской.

– Но мне казалось, вы кого то уже взяли за это убийство, – сказал из кухни Грубер и тут же появился с наполненным бокалом. Он поставил вино на столик перед Марией и уселся рядом с ней.

– Ну да… Просто дело в том, что у этой девочки нет имени. В смысле настоящего имени. И я хочу ей его вернуть. Она всего лишь стремилась к новой жизни. Хотела стать кем то другим в другом месте. И иногда я ее очень даже понимаю. – Мария отпила большой глоток «Бароло». Грубер положил руку на спинку софы и ласково погладил Марию по светлым волосам. Она слабо улыбнулась.

– Я беспокоюсь о тебе, Мария. Ты ходила снова к своему доктору?

Мария пожала плечами:

– Была на этой неделе. Мне жутко не понравилось. И я понятия не имею, есть ли от этого прок. Не знаю, может ли вообще хоть что то пойти на пользу. Ладно, давай сменим тему… – Она указала на большой антикварный буфет у стенки: – Новый?

Грубер вздохнул, продолжая гладить ее по волосам.

– Да… Я купил его в эти выходные.