Изменить размер шрифта - +
Она все повторяла: «Давай сделаем это сейчас – тогда, по крайней мере, у моей дочери будет несколько лет, прежде чем эти мучения коснутся и ее».

Карло промолчал. Видеть, как дорогой тебе человек мучается из-за необходимости убеждать свое тело в том, что оно живет в голодные времена, тяжело само по себе, но узнать, что все эти самолишения прошли впустую, было просто немыслимой жестокостью.

Они добрались до лестницы, ведущей внутрь к жилым помещениям. Карло силой заставил себя идти вперед. Поколение назад любой на его месте предложил бы отказаться от двенадцатой части своей нормы ради помощи другу, и при должном количестве жертвователей лишние рты удалось бы прокормить. Именно так поступили его родители. Но с тех пор урожай зерновых не вырос, а он был не готов еще больше сократить долю, приходившуюся на его семью, обрекая своих потомков на жизнь в еще более плачевных условиях. Что же касается шансов Сильвано отыскать дюжину подобных благодетелей, то они были ничтожно малы.

Наверху лестницы начал колебаться уже Сильвано.

– Оставайся здесь, – сказал Карло. – Я за тобой вернусь. – Он пристально посмотрел вглубь коридора.

– Постой, – сказал Сильвано.

Карло остановился; он ощущал страх, но не вполне осознавал, чего именно боится. Что могло усугубить дело? Какие-то хитроумные указания насчет того, какую пару ему следует оставить в живых?

– Как думаешь, может быть вы с Карлой могли бы…? – начал, запинаясь, Сильвано.

– Теперь уже поздно об этом думать, – мягко ответил Карло, постаравшись, тем не менее, не давать своему другу даже малейшей надежды.

– Да, – безотрадно согласился Сильвано.

– Я быстро, – произнес Карло.

Когда он приблизился к жилому помещению, коридор был пуст, если не считать сопровождавшего Карло неподвижного взгляда одной и той же тройки лиц, которая раз за разом повторялась на длинном ряду предвыборных плакатов с надписью «ДАДИМ ПРЕДКАМ ПОВОД ДЛЯ ГОРДОСТИ». Он по-прежнему находился в поле зрения Сильвано, поэтому любые сомнения были просто немыслимы: он откинул завесу и по опорным веревкам перебрался внутрь. В квартире не горели лампы, но даже при свете мха Карло было достаточно беглого взгляда, чтобы понять, что комната была пуста. Тетради Сильваны были сложены в шкафу аккуратной стопкой. На него внезапно нахлынули тоска и гнев, но поддаваться им было некогда. Он направился в спальню.

Сильвано оставил детей завернутыми в брезент, который был привязан к паре веревок, протянутых через комнату. Карло не мог не представить внутри этого укрытия пару, подготавливавшую свои тела к сладостно-горькому финалу. Ему никогда не хватало смелости спросить у кого-нибудь из своих старых друзей – не говоря уже о своем отце – какие мысли, по их мнению, проносились в головах их ко в эти последнием мгновения, какое утешение женщины находили в осознании того, что создают новую жизнь. Но Сильвана, по крайней мере, никак не могла заранее узнать, что природа в своей капризной манере собиралась подарить ей вдвое большее утешение, чем ожидала она сама.

Карло подобрался ближе к свертку. Он видел движение, но никаких звуков, к счастью, слышно не было. Брезент был свернут в форме грубого цилиндра, концы которого были закрыты с помощью плотно затянутого шнура, продетого сквозь отверстия вдоль двух краев ткани. Развязав шнур с одной стороны, он стал ослаблять стяжку – он чувствовал, как дети отзываются на подобное вмешательство, и его руки не отпускала дрожь. Часть его разума отстранилась от стоящей перед ним задачи, вызвав к жизни фантазии об ином решении проблемы. Что если бы он мог созвать не дюжину друзей, а весь экипаж? Если женщина наказывала свое тело голодом ради защиты Бесподобной, то все они, без сомнения, были обязаны проявить простую любезность по отношению к ее детям – независимо от того, были ли они близки с ее семьей или нет.

Быстрый переход
Мы в Instagram