Другие патриархи обнаружили его истинную личину ещё раньше. Они были мастерами боевых искусств, а мастер запросто может распознать любую маскировку. Именно поэтому, когда они оправились от своего потрясения, их захватила сильнейшая, бешеная ярость.

Патриарх Столикого древа прохрипел:

— Как ты посмел, отродье…

— Посмел? — с широкой улыбкой проговорил Патриарх Неистовых прерий. — А, ты про моё представление… Просто мне показалось забавным, если я придумаю себе протеже. Всё это время именно я был Наместником Чёрного Неба, гениальным стратегом, который привёл нашу… мою армию к победе.

Патриарх Столикого древа заскрипел зубами.

Он прекрасно понимал, что именно здесь происходит.

По всей видимости Неистовые прерии убил настоящего Наместника Чёрного Неба и забрал себе его маску перед началом сражения. Поскольку никто и никогда не видел лицо Наместника, Патриарх Неистовых прерий собирался представить всё таким образом, будто был им с самого начала. Так он хотел заполучить поддержку простых солдат, которые к этому времени едва ли не боготворили наместника.

Зачем?

Чтобы совершить предательство.

— Верно… Прекрасная возможность, не правда ли?.. Теперь мне просто нужно убить хотя бы нескольких из вас… думаю, старик Бешеный гром мне в этом подсобит… после чего я сделаю вид, что это вы хотели совершить предательство. Солдаты мне поверят. Ведь для них я буду наместником, шавкой, перед которой они лобызаются, точно слепые щенята. И когда вас не станет, все они пойдут под мои знамёна. Я стану сильнейшим Патриархом великого леса… нет, не патриархом… Императором! — горячечным голосом рассказывал Патриарх Неистовых прерий.

— Что молчишь, Столикое древо? Трепещешь перед гениальностью моего плана?

— Почти… — с лёгкой, но кровожадной улыбкой ответил рослый орк. — Просто я подумал, что в твоём «гениальном» плане есть одна оплошность.

— Какая?

— Если я сверну тебе шею, у тебя ничего не получится.

— Хе… хе-хе… Действительно, — посмеиваясь и опуская голову проговорил Патриарх Неистовых прерий. — Это… оплошн… — не успел он договорить, как вдруг вскинул голову и, сверкая зелёными глазами, ринулся прямо на Столикое древо.

Лицо последнего немедленно приняло яростное выражение. Могущественный Патриарх заревел, превратился в подобие дикого зверя и бросился в битву.

Вода в бассейне с одной и другой стороны помещения затрепетала, а затем стала стремительно краснеть…

…

В это самое время неподалёку происходила другая грандиозная битва.

Посреди просторного сада, со всех сторон обнесённого высокими каменными стенами, стояли Патриархи Сиятельного рассвета и Чистого неба. Оба они были предельно сосредоточены. По их напряжённым зелёным мышцам стекали крупные капельки пота.

Против них стояла грузная фигура.

Патриарх Бешеного грома сильно изменился с начала войны, причём большей частью в плане своего характера. Сперва его охватывали приступы ярости, но с течением времени, по мере того, как его войска терпели всё новые поражения, и чувство бессилия неумолимо проникало в его могучее сердце, он стал казаться растерянным. Всё чаще он замирал и смотрел перед собой. Всё чаще слуги замечали, как он ходит по коридорам дворца посреди ночи и бормочет нечто невразумительное. Многие говорили, что он потерял рассудок. Что его сознание затронула ранняя старость. Что он больше и мухи не обидит.

Герон знал, что это было не так.

И тем не менее его действительно немного беспокоило состояние отца.