– Оставь в покое мою мать, – сдержанно сказал Адамберг. – Мы с Дангларом и Эсталером видели, как ты вошла в двадцать три часа в палату к Ретанкур, держа в руке шприц с новаксоном. Скажи, что ты об этом думаешь.

Адамберг подошел к ней со стороны стены, но Ариана тотчас же повернулась к столу.

– Спроси лучше Ромена, – сказала она. – Он скажет, что в шприце содержалось средство, нейтрализующее новаксон, оно быстро поставило бы ее на ноги. Вы с Лавуазье воспротивились этому под тем предлогом, что препарат находится пока в стадии разработки. Ромену же я оказала услугу. Он не в силах был сам доехать до больницы. Не могла ж я знать, что у них что‑то было с Ретанкур и она пичкала его транквилизаторами, чтобы получить над ним полную власть. Она все время торчала у него, присосалась к нему, как пиявка. Полагаю, он понял, какой вред она ему причиняла, и воспользовался случаем, чтобы от нее избавиться. В ее состоянии смерть приписали бы внезапному ухудшению.

– Побойся бога, Ариана, – воскликнул Ромен, пытаясь подняться.

– Брось, старик, – сказал Адамберг, возвращаясь к своему стулу, что заставило Ариану в очередной раз повернуться в противоположном направлении.

Адамберг открыл блокнот, сел за стол и несколько минут что‑то писал. Ариана была сильным, очень сильным противником. Судью вполне могла убедить ее версия. Кто посмеет усомниться в словах известного судебного медика, поверив незаметному доктору Ромену, утратившему здравый смысл?

– Ты хорошо знала медсестру, – продолжил Адамберг, – и часто расспрашивала ее, пока работала над книгой. Ты знала, кто ее арестовал. Достаточно было самой малости, чтобы пустить меня по ее следу. При условии, само собой, что она окажется вне тюрьмы. Ты убила охранника и помогла ей сбежать, надев на нее врачебный халат. Потом перевелась сюда, чтобы быть в эпицентре событий, подготовив себе отличного козла отпущения. Тебе оставалось только завершить приготовление микстуры, самой грандиозной твоей смеси.

– Не любишь ты мои смеси, – с сожалением сказала Ариана.

– Не очень. Ты переписала рецепт? Или с детства знала наизусть?

– Какой рецепт? «Гренадера»? «Фиалки»?

– Знаешь ли ты, что у свиней в пятачке есть кость?

– Да, – удивленно ответила она.

– Конечно, знаешь, ты же оставила ее в раке святого Иеронима вместе с овечьими костями. Тебе давно знакомы эти мощи, как и «De reliquis». А знаешь ли ты, что и в кошачьем пенисе есть кость?

– Признаюсь, нет.

– А крестовидная кость в сердце у оленя?

– Тоже не знаю.

Адамберг предпринял еще одну попытку, подойдя к двери, но Ариана преспокойно повернулась к Данглару и Вейренку, глядя сквозь них.

– Узнав, что Ретанкур стремительно поправляется, ты поняла, что времени остается совсем немного и надо срочно заставить ее молчать.

– Уникальное явление. Кажется, доктор Лавуазье не хочет тебе ее отдавать. Во всяком случае, об этом шепчутся в Сен‑Венсан‑де‑Поле.

– Откуда ты знаешь, о чем там шепчутся?

– Тесен мир моих коллег, Жан‑Батист.

Адамберг взялся за мобильник. Ламар и Морель обыскивали квартиру, которую Ариана снимала в Париже.

– Ну, туфли по крайней мере мы нашли, – сказал Ламар. – Это ботиночки песочного цвета с высокой шнуровкой, на микропорке толщиной около десяти сантиметров.

– Да, сейчас на ней такие же, только черные.

– Эта пара лежит вместе с аккуратно сложенным длинным серым шерстяным пальто.