– Говорят, он начинает понимать, что санитарки тебе в подметки не годятся.

– Еще бы – где я, где эти свиноматки, Жан‑Батист.

Эсталер наклонился к Данглару.

– А в пятачке свиноматки тоже есть кость? – прошептал он.

– Думаю, да, – ответил Данглар, знаком показав, что этим они займутся позже.

– Говорят, Шарль хочет к тебе вернуться. В Лилле ходят такие слухи.

– Вот оно что.

– Не боишься, что будешь слишком старой, когда он вернется?

Ариана издала почти светский смешок.

– Старение, Жан‑Батист, – это извращенный замысел, вышедший прямиком из порочного воображения Господа. Сколько лет ты мне дашь? Шестьдесят?

– Ну что вы, конечно нет, – вырвалось у Эсталера.

– Заткнись, – оборвал его Данглар.

– Вот видишь. Даже молодому человеку это известно.

– Что – это?

Ариана взяла сигарету, вновь создавая дымовую завесу между собой и Омегой.

– Ты зашла ко мне незадолго до моего переезда, чтобы сориентироваться на местности и открыть дверь на чердак, едва не сведя с ума в ту ночь мудрого Лусио Веласко. Что ты надела? Маску? Чулок?

– Кто такой Лусио Веласко?

– Мой сосед‑испанец. Открыв дверь чердака, ты могла попасть туда в любой момент. Ты появлялась по ночам и тихо скользила там. Потом уходила.

Ариана стряхнула пепел на пол:

– Ты слышал шаги наверху?

– Да.

– Это она, Жан‑Батист. Клер Ланжевен. Она ищет тебя.

– Да, ты очень хотела, чтобы мы в это поверили. Я должен был рассказать о ночных визитах, постоянно подпитывая миф о медсестре, которая бродит вокруг меня, готовясь нанести удар. И она бы нанесла его твоей рукой, вооруженной шприцем или скальпелем. Знаешь, почему я не особенно беспокоился? Нет, этого ты не знаешь.

– А тебе следовало бы побеспокоиться. Она опасная особа, я тебя предупреждала.

– Дело в том, что один призрак у меня уже живет. Святая Кларисса. Видишь, как все несуразно.

– Ее убил дубильщик в 1771 году, – подсказал Данглар.

– Голыми руками, – добавил Адамберг. – Слушай внимательно, Ариана, ты не можешь всего знать. Ну так вот – я считал, что по чердаку бродит святая Кларисса. Или, скорее, что Лусио обходит его дозором. Он тоже излучает внутренний свет, и еще какой. Старик очень беспокоился, когда у меня ночевал Том. Но он тут ни при чем. По чердаку ходила ты.

– Это была она.

– Ты никогда о ней не расскажешь, не правда ли? Об Омеге?

– Никто не говорит об Омеге. Мне казалось, ты читал мою книгу.

– У некоторых двойняшек может образоваться трещина, ты сама написала.

– Только у недоделанных.

Допрос продлился до утра. Ромена уложили в комнате с кофейным автоматом, а Эсталера на раскладушке. Данглар и Вейренк поддерживали комиссара перекрестным огнем вопросов. Ариана, несмотря на усталость, все равно не вылезала из шкуры Альфы. Она не протестовала против бесконечного допроса, по‑прежнему ни во что не вникая, но и не отрицая существования Омеги.

В четыре сорок Вейренк встал и, прихрамывая, пошел за кофе.

– Мне – с капелькой миндального сиропа, – любезно объяснила ему Ариана, не поворачиваясь к столу.

– У нас нет сиропа, – сказал Вейренк. – Мы тут смесь приготовить не сможем.

– Жаль.

– Не знаю, найдется ли миндальный сироп в тюрьме, – пробормотал Данглар. – У них там не кофе, а бурда и крысиная отрава вместо жратвы. Каким только дерьмом не кормят заключенных.