– Я не уверен, что моя история вас устроит.

– Меня мало что может не устроить, лейтенант. Или задеть. Но я могу возмутиться.

– Мне говорили.

– Это правда.

– В детстве на меня напали мальчишки. В винограднике. Мне было восемь лет, им – по тринадцать‑пятнадцать. Банда из пяти гадов. Они не могли нас простить.

– Нас?

– Виноградник принадлежал отцу, его вино пользовалось успехом, возникла конкуренция. Они придавили меня к земле и раскромсали голову железяками. Потом прокололи желудок осколком стекла.

Адамберг застыл, вцепившись пальцами в круглую ручку двери.

– Продолжать? – спросил Вейренк.

Комиссар кивнул.

– Они ушли, а я валялся на земле с распоротым животом и четырнадцатью ранами на голове. На шрамах потом отросли волосы, только рыжие. Неизвестно почему. На долгую память.

Адамберг постоял немного, уставившись в пол, потом поднял глаза на лейтенанта:

– Что меня должно было не устроить в вашей истории?

Новичок поджал губы, и Адамберг посмотрел ему прямо в темные зрачки, и ничто не могло заставить его отвести взгляд. Да, глаза у него печальные, но не всегда и не со всеми. Оба горца уставились друг на друга, словно бараны перед схваткой. Лейтенант, скупо махнув рукой в знак поражения, отвернулся первым.

– Заканчивайте свою историю, Вейренк.

– Это так необходимо?

– Думаю, да.

– Зачем?

– Затем, что заканчивать истории – это наша работа. Если вы их только начинаете, возвращайтесь в школу. Если собираетесь дойти до конца, оставайтесь полицейским.

– Я понимаю.

– Естественно. Поэтому вы тут.

Вейренк колебался, задрав губу в деланной улыбке:

– Те парни были родом из долины Гава.

– Из моей долины.

– Вот именно.

– Хорошо, Вейренк. Продолжайте.

– Это все.

– Нет. Пятеро парней пришли из долины Гава. Из деревни Кальдез.

Адамберг повернул ручку двери.

– Пошли, Вейренк, – сказал он тихо. – Поищем камешек.

XII

Ретанкур всей своей массой рухнула на видавший виды пластиковый стул в кафе Эмилио.

– Я дико извиняюсь, – сказал он, подойдя, – но если тут все время будут торчать полицейские, я вынужден буду закрыться.

– Найди мне камешек, Эмилио, и я оставлю тебя в покое. И еще три кружки пива.

– Две, – поправил ее Эсталер. – Не выношу пиво, – извинился он, по очереди посмотрев на Новичка и Ретанкур. – Не знаю почему, но у меня от него голова кружится.

– У всех кружится, – возразила Ретанкур, не переставая изумляться неизлечимому простодушию этого двадцатисемилетнего мальчика.

– Вот оно что, – сказал Эсталер. – И это в порядке вещей?

– Не просто в порядке вещей, это и есть наша цель.

Эсталер нахмурился. Меньше всего ему хотелось, чтобы Ретанкур почудился упрек в его словах. Если она в рабочие часы заказывает пиво, значит, это не только разрешено, но даже поощряется.

– Мы не при исполнении, – сказала Ретанкур, улыбнувшись. – Мы ищем камешек. А это разные вещи.

– Ты сердишься на него, – догадался молодой человек.

Ретанкур подождала, пока Эмилио принесет пиво. И выпила за здоровье Новичка.

– Добро пожаловать. Не могу запомнить твою фамилию.

– Вейренк де Бильк, – сказал Эсталер, радуясь, что запомнил все полностью.

– Хватит и Вейренка, – предложила Ретанкур.