– В свое время между долинами было не все гладко, – подтвердил Новичок, не сводя взгляда со стены.

– Да. За клочок земли готовы были глотку порвать.

– За травинку.

– Да.

Новичок встал и сделал круг по лестничной площадке, засунув руки в карманы. Тема закрыта, заключил про себя Адамберг. Вернемся к ней позже и по возможности иначе. Он тоже поднялся.

– Заприте чулан и отправляйтесь в Контору. Лейтенант Ретанкур ждет вас, чтобы ехать на Порт‑де‑Клиньянкур.

Адамберг махнул ему рукой на прощанье и спустился на пролет ниже в дурном расположении духа. Настолько дурном, что забыл блокнот с рисунками на верхней ступеньке, придется подниматься обратно. На площадке седьмого этажа он услышал прорывающийся сквозь сумерки изысканный голос Вейренка:

– Вернитесь, господин! Едва я сделал шаг.

Как тут же проклят был, и не могу понять я:

Мне ваша доброта сулила столько благ –

Чем вызвал мой приход подобные проклятья?

Пораженный Адамберг бесшумно преодолел последние ступеньки.

– В чем злодеяние? В том, чтобы встретить день.

В долине, подле вас? Неужто вам обидно,

Что нам на небесах одно и то же видно?

Вейренк стоял, прислонившись к косяку чулана, опустив голову, и рыжие слезы блестели у него в волосах.

– …Что дали боги мне, точь‑в‑точь как дали вам,

По тем же тропам пробираться и холмам?

Его новый помощник скрестил на груди руки и сам себе улыбнулся.

– Ясненько, – протянул комиссар.

Лейтенант удивленно поднял голову.

– Об этом тоже сказано в моем деле, – словно извиняясь, проговорил он.

– С чего это вдруг?

Вейренк, смутившись, запустил пальцы в свою шевелюру:

– В Бордо комиссар от этого на стенку лез. В Тарбе тоже. И в Невере.

– Вы что, не можете сдержаться?

– Увы, я не могу, и это – безусловно.

Кровь прародителя взывает: се – греховно.

– Как вам это удается? Наяву? Во сне? Под гипнозом?

– Это у нас семейное, – сказал Вейренк сухо. – Ничего не поделаешь.

– Ну, если семейное, тогда ладно.

Вейренк вздернул губу и беспомощно развел руками.

– Предлагаю вместе со мной поехать в Контору. Чулан вам не идет на пользу.

– И то правда, – согласился Вейренк, и в животе у него что‑то сжалось при мысли о Камилле.

– Вы знакомы с Ретанкур? Она отвечает за ваше обучение.

– Какие новости на Клиньянкуре?

– Новости будут, если мы найдем камешек, закатившийся под стол. Ретанкур вам наверняка все расскажет, она не в восторге от этого задания.

– Почему вы не хотите передать дело в Наркотдел? – зажав книжки под мышкой, спросил Вейренк, когда они спускались.

Адамберг опустил голову, не отвечая.

– Не хотите говорить? – настаивал лейтенант.

– Почему же. Просто не знаю, как.

Вейренк подождал, держась за перила. Он слишком много слышал об Адамберге, чтобы не считаться с его причудами.

– Это наши покойники, – произнес наконец комиссар. – Они попались в силки, в паутину, в ловушку. В тень, если хотите, и запутались в ее складках.

Беспокойный взгляд Адамберга уперся в какую‑то точку на стене, словно там он мог отыскать недостающие слова и облечь в них мысли. Потом он бросил эту затею, и они спустились. В подъезде Адамберг снова остановился.

– Прежде чем мы выйдем на улицу и станем коллегами, – сказал он, – скажите мне, откуда у вас такие волосы.

– Я не уверен, что моя история вас устроит.