Этот мрачный конспект, казалось, исчерпывал всю жизнь Элизабет. У нее не было друзей, да она их и не искала, и секретами похвастаться не могла, поскольку скрывать ей было решительно нечего. Единственное происшествие, нарушившее монотонность ее существования, настигло ее уже в могиле. А в этом, признался себе Адамберг, шевеля ногами между небом и землей, не было никакого смысла. Из‑за женщины, на которую никто не взглянул при жизни, погибли два человека, приложившие столько усилий, чтобы добраться до ее головы. Элизабет положили в гроб в больнице Эвре, но никто туда не проникал и ничего ей не подкладывал.

Летучка у «Философов» состоялась в два часа дня, многие еще даже не успели пообедать. Адамбергу на эти пятиминутки было плевать, тем более на то, где они проходили и сколько длились на самом деле. Он преодолел сто метров, отделявшие его от кафе, пытаясь отыскать Вильбоск‑сюр‑Риль на карте, то и дело складывавшейся на ветру. Данглар ткнул в крохотную точку.

– Вильбоск относится к жандармерии Эвре, – уточнил майор. – Край соломенных крыш и фахверковых стен, да вы там были по соседству, это всего в 15 километрах от вашего Аронкура.

– Какого еще Аронкура? – спросил Адамберг, силясь сложить карту, которая билась в его руках, как парус.

– Там состоялся концерт, на который вы так любезно поехали.

– А, я забыл название деревни. Вы заметили, что дорожные карты, газеты, рубашки и безумные идеи ведут себя одинаково? Стоит их развернуть, уже никогда не сложишь.

– Где вы взяли эту карту?

– В вашем кабинете.

– Дайте я ее уберу. – Данглар обеспокоенно протянул руку.

Он‑ то как раз любил предметы и идеи, требующие дисциплины. Чуть ли не каждое утро Адамберг успевал просмотреть газету Данглара до его прихода, и тот обнаруживал на своем столе только наспех слепленный ком. За неимением более значительных событий это портило ему настроение. Но против такого беспредела он взбунтоваться не мог, поскольку комиссар приходил в Контору на рассвете, ни разу не упрекнув Данглара в весьма приблизительном соблюдении рабочего расписания.

Полицейские, как обычно, собрались в тесном длинном алькове с двумя большими витражами. Проникавший сквозь них свет окрашивал лица присутствующих в синие, зеленые и красные тона, в зависимости от того, кто где сидел. Данглар, который считал эти витражи страшным уродством и не желал сидеть с синим лицом, всегда устраивался спиной к окнам.

– Где Ноэль? – спросил Мордан.

– У него стажировка на берегах Сены, – объяснил комиссар, усаживаясь.

– Чем он занят?

– Изучает чаек.

– Жизнь богаче схем, – мягко заметил Вуазне, снисходительный позитивист и зоолог.

– Богаче, – согласился Адамберг, выложив на стол пачку ксерокопий. – На этой неделе будем действовать логично. Я подготовил вам путевой лист с новым описанием убийцы. Будем исходить из того, что это женщина в возрасте, ростом около 1,62, без особых примет, носит, возможно, синие кожаные туфли и имеет некоторые познания в медицине. Начинаем все сначала, на блошином рынке, основываясь на этих данных. Разделитесь на четыре группы, у каждого должны быть при себе снимки медсестры Клер Ланжевен, на счету которой тридцать три убийства.

– Ангел смерти? – спросил Меркаде, допивая третью чашку кофе, чтобы продержаться. – Она разве не в тюрьме?

– Уже нет. Переступила через труп охранника десять месяцев назад и улетучилась. Возможно, она высадилась по ту сторону Ла‑Манша или вернулась во Францию.