– Возьмите себе телохранителей, комиссар. Оно разумнее будет.

– Ваш щит надежнее.

Ретанкур помотала головой, словно взвешивая степень важности задания и безответственности комиссара.

– Ночью я бессильна, – сказала она. – Не буду же я спать, стоя у вашей двери.

– Ну, – сказал Адамберг, беспечно махнув рукой, – за ночь я не беспокоюсь. У меня одно кровожадное привидение и так уже бродит по дому.

– Да что вы? – поразился Эсталер.

– Святая Кларисса, павшая под ударами дубильщика в 1771 году, – доложил Адамберг не без гордости. – По прозвищу Молчальница. Она обирала стариков и резала им глотки. В каком‑то смысле она конкурентка нашей санитарки. Так что если Клер Ланжевен ко мне и сунется, то ей сначала придется иметь дело с Клариссой. Тем более что она отдавала особое предпочтение женщинам, точнее старухам. Как видите, я ничем не рискую.

– Кто вам все это наплел?

– Мой новый сосед, коллекционный однорукий испанец. Он потерял правую руку в гражданскую войну. Говорит, лицо у монашки сморщенное, как грецкий орех.

– И скольких человек она зарезала? – спросил Мордан, которого очень развеселила эта история. – Семерых, как в сказках?

– Именно.

– А вы‑то сами ее видели? – спросил Эсталер, сбитый с толку усмешками коллег.

– Это легенда, – объяснил ему Мордан, по привычке чеканя слоги. – Никакой Клариссы на самом деле нет.

– Так‑то оно лучше, – успокоился бригадир. – У испанца, что ли, не все дома?

– Ну почему. Его просто укусил паук в отсутствующую руку. И она зудит вот уже шестьдесят девять лет. Он чешет пустое место, но в определенной точке.

Появление официанта привело в чувство разволновавшегося было Эсталера – он вскочил с места, чтобы заказать на всех кофе. Ретанкур, не обращая внимания на грохот посуды, продолжала рассматривать фотографии, а Вейренк что‑то говорил ей. Он забыл побриться и сидел со снисходительным и расслабленным видом мужика, который занимался до утра любовью. Глядя на него, Адамберг вспомнил, что упустил Ариану, уснув на полуслове. Свет, сочившийся сквозь витражи, зажигал несуразные цветные огоньки в пестрой шевелюре лейтенанта.

– Почему ты должна прикрывать Адамберга? – спросил Вейренк у Ретанкур. – К тому же в одиночку?

– Так уж повелось.

– Понятно.

– Ну что же, госпожа, вам суждено добиться,

Чтобы себя раскрыл невидимый убийца.

Я буду вам служить, пока не вышел срок:

И с вами победить – и пасть у ваших ног.

Ретанкур улыбнулась ему, оторвавшись на мгновение от снимков.

– Вы всерьез? – прервал его Адамберг, пытаясь скрыть свою холодность. – Или это просто поэтический порыв? Не хотите ли помочь Ретанкур в ее благородной миссии? Подумайте, прежде чем ответить, взвесьте все за и против. Это вам не стишки сочинять.

– Ретанкур сама чемпион в своем весе, – вмешался Ноэль.

– Заткнись, – сказал Вуазне.

– Вот именно, – сказал Жюстен.

Адамберг вдруг подумал, что в их компании Жюстен играл роль аронкурского разметчика, а Ноэль – агрессивного оппонента.

Официант принес кофе, и наступила передышка. Эсталер серьезно и аккуратно раздал чашки, сообразуясь с личными вкусами каждого. Все привыкли к этому и не мешали ему.

– Я согласен, – сказал Вейренк, слегка поджав губы.

– А вы, Ретанкур? – спросил Адамберг. – Вы согласны?

Ретанкур посмотрела на Вейренка ясным и безразличным взглядом, словно проверяла – пользуясь, судя по всему, совершенно определенной меркой, – насколько он способен ей помочь.