Комиссар и лейтенант два часа бродили по рынку, умудрившись не обменяться ни единым словом. Расспросами в основном занимался Вейренк, пока Адамберг вяло высматривал то – не знаю что. Уже смеркалось, когда он предложил сделать привал, молча указав на брошенный кем‑то деревянный ящик. Они сели на противоположные края ящика, как можно дальше друг от друга. Вейренк закурил, и облачко дыма заполнило собой паузу.

– Нелегкое сотрудничество, – заметил Адамберг, положив подбородок на сжатый кулак.

– Нелегкое, – подтвердил Вейренк.

Играть со смертными легко богам всесильным

И рушить замыслы, в глаза пуская пыль нам.

– Вы правы, лейтенант, виноваты именно боги. Они киряют и забавляются от нечего делать, а мы как дураки мешаемся у них под ногами. Мы с вами. А они и рады спутать нам все карты.

– Вы не обязаны заниматься оперативной работой. Почему вы не вернулись в Контору?

– Потому что мне нужен экран для камина.

– А. У вас есть камин?

– Есть. Том скоро пойдет. Экран мне просто необходим.

– Один какой‑то я заметил в Колесном ряду. Если повезет, мы успеем до закрытия.

– Что ж вы раньше молчали?

Через полчаса Адамберг и Вейренк шли назад в темноте, еле удерживая вдвоем тяжеленный старинный экран для камина. Пока Вейренк торговался, Адамберг проверял устойчивость экрана.

– Хорошая вещь, – сказал Вейренк, ставя его возле машины. – Красиво, прочно, недорого.

– Хорошая, – согласился Адамберг. – Поднимите эту вещь на заднее сиденье, а я втащу ее с другой стороны.

Адамберг сел за руль, Вейренк – рядом, пристегнув ремень безопасности.

– Курить можно?

– Курите, – разрешил Адамберг, трогаясь с места. – Я сам долго курил. В Кальдезе все ребята тайком покуривали. Полагаю, что у вас в Лобазаке тоже.

Вейренк открыл окно.

– Почему вы говорите – в Лобазаке?

– Ну вы же там жили, в двух километрах от виноградника Вейренк де Бильк.

Адамберг вел машину спокойно, аккуратно вписываясь в повороты.

– Ну и что?

– А то, что напали на вас именно в Лобазаке. А не на винограднике. Зачем вы врете, Вейренк?

– Я не вру, комиссар. Это случилось на винограднике.

– Это случилось в Лобазаке. На Верхнем лугу, за часовней.

– На кого напали – на вас или все‑таки на меня?

– На вас.

– Тогда мне лучше знать. Если я говорю, что дело было на винограднике, значит – на винограднике.

Адамберг остановился на красный свет и взглянул на коллегу. Вейренк говорил искренно, без всякого сомнения.

– Нет, Вейренк, – сказал он, трогаясь, – дело было в Лобазаке, на Верхнем лугу. Туда пришли пятеро парней из долины Гава.

– Пятеро подонков из Кальдеза.

– Разумеется. Но ноги их не было на винограднике. Они пришли на Верхний луг.

– Нет.

– Да. Стрелку назначили в часовне Камалеса. Там они на вас и набросились.

– Не понимаю, чего вы добиваетесь, – проворчал Вейренк. – Дело было на винограднике, я потерял сознание, отец забрал меня оттуда и отвез в больницу в По.

– Это было за три месяца до того. В тот день, когда вы не удержали кобылу и угодили ей под копыта. У вас была сломана голень, отец подобрал вас на винограднике и отвез в По. Кобылу продали.

– Не может быть, – прошептал Вейренк. – Откуда вы знаете?

– Разве вы не были в курсе всего, что происходит в Кальдезе? Вы в Лобазаке не слышали о том, как Рене упал с крыши и чудом выжил? Как сгорела бакалейная лавка, не слышали?

– Слышал, конечно.