– Разве вы не были в курсе всего, что происходит в Кальдезе? Вы в Лобазаке не слышали о том, как Рене упал с крыши и чудом выжил? Как сгорела бакалейная лавка, не слышали?

– Слышал, конечно.

– Ну вот видите.

– Это было на винограднике, черт побери.

– Нет, Вейренк. Сначала ускакала кобыла, а потом уже на вас напала шпана из Кальдеза. Вы падали в обморок два раза с интервалом в три месяца. Вас дважды отвозили в больницу По. У вас один кадр наехал на другой. Посттравматическое расстройство, как сказала бы наша Ариана.

Вейренк отстегнул ремень и наклонился вперед, упершись локтями в колени. Машина медленно въезжала в пробку.

– Нет, я все‑таки не понимаю, к чему вы клоните.

– Что вы делали на винограднике, когда появились те парни?

– Я должен был посмотреть, в каком состоянии гроздья, ночью была сильная гроза.

– Это просто невозможно. Потому что дело было в феврале, и виноград уже собрали. История с кобылой произошла в ноябре, и вы должны были проверить гроздья для позднего сбора.

– Нет, – упорствовал Вейренк. – Да и зачем все это? Какая разница, где что произошло – на виноградниках или на Верхнем лугу в Лобазаке? Они же напали на меня, не так ли?

– Так.

– Раскроили голову железкой и вспороли осколком живот?

– Да.

– Так что?

– А то, что вы многого не помните.

– Рожи их я помню прекрасно, тут уж вы меня не собьете.

– А я вас и не сбиваю, Вейренк. Рожи помните, а все остальное не очень. Подумайте, мы как‑нибудь к этому вернемся.

– Высадите меня, – сказал Вейренк бесцветным голосом. – Я дойду пешком.

– Это ни к чему. Нам придется полгода работать вместе, вы сами напросились. Мы можем не опасаться друг друга, между нами каминный экран. Это надежная защита.

Адамберг усмехнулся. Зазвонил его мобильник, прервав войну двух долин, и он протянул его Вейренку.

– Это Данглар. Ответьте и приложите трубку мне к уху.

Данглар кратко сообщил Адамбергу, что расспросы трех групп ничего не дали. Диалу и Пайку не видели в обществе женщины – ни старой, ни молодой.

– А что у Ретанкур?

– Тоже не очень. Дом заброшен, в прошлом месяце там лопнула канализационная труба, и на полу стоял десятисантиметровый слой воды.

– Никакой одежды она не обнаружила?

– Пока ничего.

– Ну, это вы могли мне и завтра сообщить, капитан.

– Я по поводу Бине звоню. Вы ему срочно нужны, он уже три раза звонил в Контору.

– Кто такой Бине?

– Вы его не знаете?

– Понятия не имею.

– А он вас знает, и даже очень близко. Он должен поговорить с вами лично и как можно скорее. Он говорит, что должен сообщить что‑то страшно важное. Судя по его настойчивости, это в самом деле серьезно.

Адамберг недоуменно взглянул на Вейренка и знаком попросил его записать телефон.

– Наберите мне этого Бине.

Вейренк набрал номер и приложил трубку к уху комиссара. Они как раз выезжали из пробки.

– Бине?

– Тебя днем с огнем не найдешь, Беарнец.

Звучный голос заполнил салон машины, и Вейренк удивленно вскинул брови.

– Это вас, Вейренк? – тихо спросил Адамберг.

– Понятия не имею, кто это, – прошептал тот, помотав головой.

Комиссар нахмурился:

– Вы кто такой, Бине?

– Бине, Робер Бине. Ты что, не помнишь, черт возьми?

– Нет, прошу прощения.

– Черт.