– Только ее Омега, если она двойняшка.

– Ошибаешься. Альфа стремится отгородиться от почвы своих преступлений, тогда как Омега совершает их.

– Отгораживается воском. – Адамберг скорчил недоверчивую гримасу.

– Воск воспринимается как непроницаемый материал, защитная пленка.

– Какого он цвета?

– Синего. Лишнее доказательство того, что преступница – женщина. Туфли из синей кожи обычно выбираются к деловому, строгому костюму того же оттенка, который носят представительницы целого ряда профессий вроде секретарш и чиновниц. Авиация, преподавательский состав религиозных школ, больницы… далее по списку.

Адамберг мрачнел на глазах, не выдержав груза информации, свалившегося на его плечи. Ариане казалось, что его лицо меняется: растет горбинка на носу, впадают щеки, заостряются черты. Ничего она не увидела и не поняла двадцать три года назад. Не разглядела этого человека, не поняла, как он красив, не догадалась задержать его в своих объятиях тогда, в гаврском порту. Но Гавр остался далеко позади, да и вообще поезд ушел.

– Чем ты недоволен? – спросила она, сменив профессиональный тон на обычный. – Как насчет десерта?

– Почему бы и нет, – ответил он. – Выбери за меня.

Адамберг съел кусок пирога, так и не разобравшись, с яблоками он или со сливами, и не выяснив, переспит ли он сегодня с Арианой и куда он мог деть ключи от машины, вернувшись из Нормандии.

– Не думаю, что они висят на кухне, – выдал он, выплевывая косточку.

Значит, со сливами.

– Это ключи на тебя так подействовали?

– Нет, Ариана. Тень. Помнишь старую медсестру и ее тридцать три жертвы?

– Нашу двойняшку?

– Да. Знаешь, где она?

– Естественно, я несколько раз к ней ездила. Она отбывает наказание в тюрьме Фрейбурга. Ведет себя тише воды ниже травы и существует в режиме Альфы.

– Нет, Омеги. Она прикончила охранника.

– Черт. Когда?

– Десять месяцев назад. Свихнулась и сбежала.

Ариана наполнила до половины свой бокал и выпила вино, на сей раз не перемежая водой.

– Ну‑ка скажи мне. Ты сам ее разоблачил? Ты один?

– Да.

– Если бы не ты, она бы по‑прежнему была на свободе?

– Да.

– Она в курсе? Она это поняла?

– Думаю, да.

– Как ты ее засек?

– По запаху. Она мазала себе виски и затылок релаксолом, это бальзам из камфары и апельсинового экстракта.

– Тогда берегись, Жан‑Батист. Потому что ты для нее – человек, пробивший брешь в стене, о которой Альфа ни за что на свете не должна была узнать. Ты – тот, кто знает и поэтому должен исчезнуть.

– Почему? – спросил Адамберг, отпив глоток вина из бокала Арианы.

– Чтобы она где‑нибудь в другом месте и в другой жизни снова стала безмятежной Альфой. Ты угрожаешь устойчивости ее конструкции. Она, наверно, тебя ищет.

– Тень.

– Думаю, тень отбрасываешь ты сам, пока испаряется то, что засело в тебе.

Адамберг встретился глазами с умным взглядом Арианы, и в памяти его всплыла ночная тропинка в Квебеке. Он намочил палец и обвел им край бокала.

– Кладбищенский сторож в Монруже тоже ее видел.