– Я должен понять, Ариана. Осквернители могилы слишком дорого заплатили за содеянное. Их убили, чтобы заткнуть им рот. Почему?

– Не гоняйся за призраками. Мотивы психов для нас не очевидны. Я сравню с этой землей грязь, найденную под ногтями Диалы и Пайки. Ты взял образцы?

– С каждых тридцати сантиметров.

– Прекрасно. Пойди поешь и поспи, пожалуйста. Я тебя подвезу.

– Что‑то ведь преступнику понадобилось от этого тела.

– Преступнице . Это женщина, черт побери.

– Допустим.

– Я в этом уверена.

– Рост еще не доказательство.

– У меня есть и другие улики.

– Ладно. Преступнице понадобилось что‑то взять на этом теле.

– И она взяла. На этом след обрывается.

– Если покойница носила серьги, ты бы это поняла? По проколотым мочкам?

– Там уже нет никаких мочек, Жан‑Батист.

Внезапно в ночном мраке, выплюнув струйку дыма, лопнул один из прожекторов, словно сообщая почтенной публике, что погребальный спектакль окончен.

– Ну что, поехали? – спросил Вуазне.

XIX

Ариана вела слишком резко, на вкус Адамберга, он любил сидеть в машине, привалившись головой к стеклу, и чувствовать, как его качает, словно в колыбели. Проезжая по темным улицам, Ариана смотрела по сторонам в поисках ресторана.

– У тебя хорошие отношения с этой толстухой в погонах?

– Это не толстуха в погонах, а божество о шестнадцати руках и двенадцати головах.

– Вот оно что. А я и не заметила.

– И тем не менее. Она ими пользуется, когда ей вздумается. Скорость, масса тела, неприметность, сериальный анализ, переноска тяжестей, физическая мутация – в зависимости от обстоятельств.

– И еще дурное настроение.

– Если ее это устраивает в данный момент. Я часто ее раздражаю.

– Она в связке с пестроволосым парнем?

– Это Новичок. Она занимается его обучением.

– Не только. Он ей очень нравится. Он хорош собой.

– Очень ничего себе.

Ариана резко затормозила на светофоре.

– Но поскольку жизнь устроена неправильно, – продолжила она, – твоей лейтенантшей интересуется тот развинченный франт.

– Данглар? Интересуется Ретанкур?

– Если Данглар – это долговязый элегантный мужик, державшийся подальше от нас, то да. С манерами брезгливого академика, который явно не прочь пропустить стаканчик, чтобы взбодриться.

– Он самый, – подтвердил Адамберг.

– Так вот, он влюблен в толстую блондинку. Но бегая от нее, он не станет ей ближе.

– Любовь, Ариана, – единственное сражение, которое можно выиграть, отступая.

– Что за идиот это сказал? Ты?

– Бонапарт, а у него со стратегией было все в порядке.

– А ты что делаешь?

– Отступаю. У меня нет выбора.

– У тебя неприятности?

– Да.

– Тем лучше. Обожаю чужие истории, а главное, чужие неприятности.

– Давай паркуйся, – сказал Адамберг, указывая на свободное место. – Поужинаем здесь. Какого рода неприятности?

– Когда‑то муж ушел от меня к мускулистой санитарке на тридцать лет моложе его, – продолжала Ариана, паркуясь. – Вечно они поперек дороги становятся. Санитарки.

Она уверенно потянула на себя ручной тормоз, издавший сухой скрежет, и этот звук послужил единственным заключением ее истории.