– Мы были на «ты»? – переспросила она, стряхнув пепел на пол. – Двадцать три года назад я уже была состоявшимся медиком, а вы, верно, простым лейтенантом.

– Меня как раз назначили бригадиром.

– А вообще вряд ли. Я с трудом перехожу с коллегами на «ты».

– Мы неплохо ладили. Но все закончилось диким скандалом в Гавре – стены бара ходили ходуном. Я даже пиво не допил. Хлопнул дверью, и мы расстались навсегда.

Ариана раздавила ногой окурок и устроилась поудобнее.

– Я случайно не сбросила на пол вашу кружку с пивом? – спросила она с неуверенной улыбкой.

– Так точно.

– Жан‑Батист, – сказала она по слогам. – Юный кретин Жан‑Батист Адамберг, истина в последней инстанции.

– Что ты мне и заявила, прежде чем кокнуть кружку.

– Жан‑Батист, – повторила Ариана еще медленнее, потом встала и положила руку ему на плечо. Она, казалось, готова была его поцеловать, но тут же снова засунула руку в карман халата.

– Ты был мне симпатичен. Ты, сам того не сознавая, разбирал мир на составные части. И судя по тому, что мне рассказывали о комиссаре Адамберге, у тебя это не прошло. Теперь я понимаю: он – это ты, а ты – это он.

– Можно и так.

Ариана облокотилась о прозекторский стол, отпихнув для удобства тело белого парня. Как и все патологоанатомы, она не выказывала покойникам ни малейшего уважения. Зато, воздавая должное, на свой лад, бесконечной и непостижимой сложности каждого человека, она неутомимо копалась в тайнах их тел, и равных ее таланту не было. Трупы простых смертных прославились благодаря трудам доктора Лагард. Пройдя через ее руки, они прямиком попадали в Историю. Увы, посмертно.

– Потрясающий был труп, – вспомнила она. – Самоубийца оказался муниципальным советником – его скомпрометировали, разорили, и он вспорол себе живот на японский манер, оставив утонченное прощальное письмо. Тело обнаружили в спальне.

– Надрался джину для храбрости.

– Как сейчас его вижу, – мечтательно продолжала Ариана. С такой интонацией обычно припоминают забавный случай из жизни. – Самоубийство по учебнику, отягченное застарелой компульсивной депрессией. Муниципальный совет с облегчением узнал, что дело никуда передано не будет, помнишь? Я сдала отчет, не придерешься. Ты снимал ксерокопии, подшивал дела, выполнял поручения, но не больно‑то меня слушался. По вечерам мы выпивали на набережной. Я шла на повышение, ты увяз в мечтах. В то время я в пиво добавляла гренадин, пены было…

– Ты и потом изобретала всякие смеси?

– Еще как, – сказала Ариана с ноткой сожаления в голосе, – но на этом поприще я успеха пока не добилась. Помнишь «Фиалку»? Взбитое яйцо, мята и малага.

– Меня никогда не тянуло это попробовать.

– С «Фиалкой» я завязала. Больно энергетический напиток получался. Но для нервов – самое оно. Чего мы только не смешивали в Гавре!

– Кое на что мы так и не решились.

– Вот оно что.

– На смешение тел.

– Я была еще замужем и, как больная собака, хранила верность. Зато для составления полицейских отчетов мы были парочка что надо.

– До тех пор, пока…

– Пока один кретин, мелкая сошка по имени Жан‑Батист Адамберг, не вбил себе в голову, что гаврский муниципальный советник был убит. А почему? Потому что ты подобрал на портовом складе десяток дохлых крыс.

– Дюжину, Ариана.