– А Фернан и Жорж – из одной деревни, из одной банды, и оба замешаны в одном преступлении.

– А что стало с двумя другими? С Роланом и Пьеро?

– Ролан Сейр открыл скобяную лавку в По, Пьер Ансено – сторож охотничьих угодий. Все четверо продолжали часто видеться.

– Банда была очень сплоченной.

– Из чего следует, что Ролан и Пьер в курсе трагической гибели Фернана и Жоржа. Особого ума не надо, чтобы сообразить, что тут что‑то не то.

– Особый ум – это не про них.

– Тогда надо их предупредить. Чтобы были начеку.

– То есть ничего толком не узнав, мы очерняем Вейренка.

– Либо подвергаем опасности жизнь двух человек и пальцем не пошевелив, чтобы им помочь. Когда убьют следующего – шальной пулей на охоте или глыбой по голове, – вы, может быть, пожалеете, что не очернили его заранее.

– Откуда у вас такая уверенность, капитан?

– Новичок пришел к нам не просто так.

– Само собой.

– Он пришел из‑за вас.

– Ну.

– Тут у нас нет расхождений. Вы сами попросили меня навести справки об этих ребятах, вы первый заподозрили Вейренка.

– В чем, Данглар?

– Что он пришел по вашу душу.

– В том, что он пришел узнать кое о ком.

– О ком?

– О пятом парне.

– Которым вы займетесь лично.

– Вот именно.

Адамберг замолчал и протянул бокал к бутылке:

– Чисто символически.

– О чем речь, – сказал Данглар, наполняя его бокал на три сантиметра.

– Пятый парень, самый старший, не участвовал в нападении. Во время драки он стоял в стороне, в пяти метрах, в тени ореха, словно он был главарем и отдавал команды. Из тех, что приказывают знаком, не пачкая руки, понимаете?

– Понимаю.

– Со своего места малыш Вейренк не мог отчетливо разглядеть его лицо.

– А вы откуда знаете?

– Потому что Вейренк смог назвать четверых нападавших, а в пятом был не уверен. У него были какие‑то подозрения, не более того. Те четверо протрубили четыре года в исправительном интернате, а пятый вышел сухим из воды.

– И вы считаете, что Вейренк здесь только для того, чтобы покончить с этим? Чтобы понять, не знаете ли вы его?

– Думаю, да.

– Нет. Когда вы попросили меня проверить тех четверых, вы подозревали что‑то другое. Что заставило вас изменить точку зрения?

Адамберг молча макал кусочек сахара в остатки сидра.

– Выражение милого лица? – сухо спросил Данглар. – Поэзия? Стишки сочинять – не велика наука.

– Ну уж. Мне вот нравится.

– А мне нет.

– Я про сидр. Вы раздражены, капитан. Раздражены и ревнуете, – флегматично добавил Адамберг, раздавив пальцем сахар на донышке бокала.

– Что заставило вас изменить точку зрения, черт побери? – Данглар повысил голос.

– Тише, капитан. Когда Ноэль оскорбил Вейренка, тот хотел наброситься на него, но не смог. Даже в морду ему не дал, а следовало бы.

– И что из того? Он был в шоке. Вы лицо его видели? Он побледнел от муки.

– Да, он вспомнил о множестве оскорблений, которые ему пришлось перенести еще ребенком и позже, в юности. Мало того, что у Вейренка тигриная шевелюра, он еще и хромал, к вашему сведению, после того как по нему проскакала кобыла. А из‑за того избиения на лугу он начал шарахаться от собственной тени.

– Мне казалось, это произошло на винограднике.