Хейвен устремила взгляд на узкую лестницу, ведущую на верхний этаж.

— Наверху электричества нет. Там я все оставил как было, поэтому тебе придется захватить свечу. Возьми с подоконника.

Поднявшись по лестнице, Хейвен остановилась. Комната оказалось в точности такой, какой она ее помнила. Над потолочным окном стояла полная луна. Белые простыни на кровати отливали серебром. На туалетном столике сверкали флаконы с духами. Хейвен уловила свое отражение в зеркале. Только ее отражение и показалось ей лишним. В окна залетал теплый ветер, шевелил шторы, и они колыхались, будто призраки.

Она услышала шаги позади, и бег секунд замедлился. Она отдала Йейну свечу, и он задул ее. Комната теперь была освещена только луной. Теплая рука Йейна легла на ее оголенное плечо. Она обернулась, и их губы встретились.

— Я ждал тебя, Констанс, — прошептал Йейн.

Сначала поцелуй был нежным, а потом стал страстным, голодным. У Хейвен подкосились колени, но она не упала. Впервые в жизни она была счастлива — невероятно, невозможно, полностью счастлива. И все же она сумела отстранить от себя Йейна.

— Что случилось? — спросил он.

— Еще нет, — сказала ему Хейвен.

— Но мы были женаты, — сказал Йейн. — Ты не помнишь?

— Еще нет, — повторила Хейвен.

ГЛАВА 31

Хейвен лежала в кровати и пыталась припомнить все события, которые привели ее в маленькую комнату на Вашингтон-Мьюс. Появление Йейна в скандальном шоу. Пожар в доме бабушки, неловкая сцена около театра «Аполло». Слишком много совпадений, чтобы все это можно было назвать чем-то иным, кроме Судьбы. Хейвен надеялась, что сумеет понять, зачем ее привели сюда, — что она поймет это прежде, чем отчаянно влюбится в молодого человека, лежащего рядом с ней.

— Ну и что ты помнишь? — спросил Йейн, обвив ее руками и уткнувшись лицом в ее волосы, разбросанные по подушке.

Хейвен думала, что он спит. Было уже поздно, и луна скрылась за облаками. В комнате воцарилась темнота.

— Я помню тебя, — сказала ему Хейвен.

— А еще кого-нибудь? — небрежно поинтересовался Йейн.

— Доктора Стрикленда, девушку по имени Ребекка… — Хейвен порылась в своих воспоминаниях. — Немножко — родителей.

— И все? Больше никого?

— Вряд ли, — призналась Хейвен. — Я помню гораздо меньше, чем следовало бы. Видения у меня бывали и в детстве, но я все время старалась их прекратить. А вернулись они ко мне всего несколько месяцев назад.

— Моя семья очень набожная, — попробовала объяснить Хейвен. — Они не понимали, в чем дело. Восемь лет моя бабушка считала, что я одержима бесом. Но ты… ты помнишь все, да? Расскажи мне о Констанс и Этане.

— С чего начать?

— Начни с этого дома, — сказала Хейвен. — Самым первым, что мне вспомнилось, была эта комната.

— Что ж, попробуем. Этот дом… — негромко проговорил Йейн. Он словно бы призывал к себе прошлое. — Твоя бабушка жила в старинном особняке, в парке на Вашингтон-сквер. Этот домик был конюшней при особняке. Перед смертью бабушка завещала и дом, и конюшню тебе. Особняк ты продала и решила жить здесь.

— В конюшне?

Йейн негромко рассмеялся.

— В то время дом уже не был конюшней. У всех богатых семейств имелись автомобили. А твоя бабушка приспособила этот дом под студию. Она тоже была художницей. Вот почему вы с ней были так близки. Твои родители были… более обычными людьми.

— Я помню, как мы встречались здесь, — сказала Хейвен. — Я переживала, что кто-то может тебя увидеть.

— Так ты помнишь наши тайные свидания? — Пальцы Йейна проникли за вырез платья Хейвен и пробежались по краешку ее кружевного бюстгальтера.