Здесь стояли мягкие кресла, перед каждым — телевизионный экран. В углу высился холодильник, у стены — сервант с красивой посудой.

— Комната отдыха, — хрюкнул черт-тюремщик. — Ловим здесь кайф помалу… И специалистов-психологов пускаем… Общественность преисподней опять же. Депутаты адского парламента заглядывают, из комитета по соблюдению дьявольских прав и общесатанинских ценностей. Боремся за соблюдение гласности и плюрализма, а как же!

Сочинителю почудилась в хриплом голосе беса некая ирония, он внимательно посмотрел на него, но шеф штрафного изолятора выглядел и сам по себе как злая пародия на человека, ирония в его словах была бы уже перебором.

— Не успел вас предупредить, — вступил с поясняющим словом Агасфер. — Мы находимся в тюрьме для бесов, нарушивших законы преисподней. Но к зэкам-дьяволам подсаживают иногда и обычных грешников с Земли. В порядке особого наказания…

— И кто же здесь сидит? — спросил писатель.

— Сейчас увидите. Включайте, начальник…

— Как вам удобнее? — спросил тюремщик. — Дать изображение на экран или стену убрать? В смысле з а п р о з р а ч н и т ь…

— Давайте стену, — вежливо распорядился Фарст Кибел, и соседняя камера будто сама вошла вдруг туда, где расположились они в удобных креслах.

Камера была классически российской. Метров сорока или помене площадью, в одной половине высился десяток двухярусных коек-вагонок, а вторую половину занимал длинный узкий деревянный стол с двумя скамейками по обе стороны.

Ни умывальников, ни унитазов сочинитель не заметил, и только у входной двери узрел парашу с двумя ручками. Он догадался о назначении посудины, когда один из дьяволов-зэков вылез из-за стола, за которым черти играли в карты, подошел к параше и с видимым удовольствием з а б у р о в и л туда струю.

— Опять играют, — печально вздохнул ш и з о и д н ы й начальник. — Отбираем, отбираем карты — все без толку.

— Снова система запретов, — укоризненно проговорил Агасфер. — Не справиться вам с пенитенциарными, то бишь исправительными делами, черт вас возьми!

— Берет, берет нас эмвэдэшный черт! — зажалился тюремщик. — Такие грозные приказы рассылает… А фули толку? И в карты играют, и  ч и ф и р я т, и этим самым, словом, нехорошим делом, вовсе не дьявольским, занимаются. Впрочем, сами увидите…

В камере играли в карты.

За столом сидели черти.

Другие валялись на койках, изнывая от безделья, в дальнем углу между койками трое чертей рассказывали друг другу смачные анекдоты. Раскаты дьявольского хохота перебивали шумный галдеж за карточным столом.

Держа карты веером в руке, приподнялся на лавке наиболее гнусного вида дьявол.

— А где мой друг Тольша, однако? — сибирским говором вопросил он и с деланным упреком глянул влево и вправо на чертей, бывших в явно меньшем с ним ранге.

— П а х а н это, — пояснил начальник тюрьмы. — Совсем гадкий черт, рецедивист, давно готов в нейтринную переплавку. Однако сохранили пока… Авось, исправится.

— Под нарами Тольша, Богу молится, — под общий хохот ответил п а х а н у некто одноглазый, с красной тряпкой на лице — тьфу! — на морде, стало быть.

— Не поминай всуе, — с притворной суровостью сказал п а х а н  и дал ответчику такую затрещину, что тот слетел с лавки к великому удовольствию веселящихся сокамерников.