В 1950 году товарищ Сталин сделал блистательный ход, поручив Госбанку СССР резко понизить курсы иностранных валют и впредь соответственно менять курс рубля в отношении к другим иностранным валютам.

— Отличный ход, — двинув пальцем в сторону экрана, сказал Станислав Гагарин. — Он опять повторил его… Погоди, я ведь читал об этом в газете «Молния». Сейчас принесу…

Писатель метнулся в кабинет, разыскал в ворохе книг и бумаг на письменном столе орган ЦК Российской коммунистической рабочей партии номер сорок шесть, за декабрь 1992 года, вернулся в гостиную и прочитал жене:

— «В тяжелейшие времена Сталин собрал силу русскую да одним ударом и отрубил щупальца сосущего нас золотого спрута. Одним ударом лишил капиталистов надежды на Мировое Господство.

После разгрома фашистской Германии это было не менее жестокое поражение империализма. Реваншем для мировых банкиров могла быть только смерть Сталина, только восстановление ничем и никем не ограниченного господства доллара». Во!

— А это поможет? — с сомнением спросила Вера Васильевна.

— Еще как! — воскликнул сочинитель и переключил канал.

Незнакомый российский диктор сообщал из Кемерово:

— Шахтеры Кузбасса единодушно приветствуют и одобряют указы товарища Сталина. С большим воодушевлением и энтузиазмом шахтеры остались под землей на сверхурочную смену и  н а р у б и л и дополнительно тысячи тонн отборного угля.

Нагруженные черным золотом эшелоны отправлены в Москву, в подарок товарищу Сталину.

Председатель выругался.

— Перестарались, холуи… Не в Москву, а к доменным печам надо гнать уголек, — сердито проговорил он.

— Неугомонный ты наш, — ласково взъерошила мужу волосы Вера Васильевна. — И все-то тебе надо! Пусть у товарища Сталина голова болит… На то он и вождь! У тебя что, собственных забот мало?

Про неугомонность сочинитель знал, клял себя за нее, а вот измениться не мог. Вот было ему до каждой государственной крупноты и мелочи дело — и все тут. Такой уж несуразный человек Станислав Гагарин. Ни себе, ни сотрудникам, ни, тем более, домашним не давал покоя.

— Слушай, слушай! — воскликнул сочинитель, когда жена на минутку отлучилась на кухню. — Ну дает, Иосиф Виссарионович… Где ты, Вера?

Ему очень хотелось, чтобы жена лично оценила сообщение о том, что товарищ Сталин принял в Кремле группу депутатов Верховного Совета России во главе с его председателем и предложил им временно поработать в административных структурах, создаваемых вождем на период выхода Державы из кризиса.

— Вы, избранники народа, будете моими глазами и ушами в центре, понимаешь, и на местах, — сказал воодушевленным конкретной работой депутатам Иосиф Виссарионович. — Наведем порядок — вместе подумаем о формировании новых представительных органов.

Товарищ Сталин одобрил решение председателя Верховного Совета вернуться в экономическую науку.

— Верная, понимаешь, мысль, — сказал вождь. — Народ нас не поймет, если во главе русского государства будут стоять два лица кавказской национальности…

— Ну дает, Иосиф Виссарионович! — вновь восхитился остроумием недавнего гостя собственного дома и боевого соратника Станислав Гагарин и вновь навострил уши: передавали официальную хронику.

Виктор Черномырдин остался во главе кабинета и теперь по поручению вождя формировал правительство. Министром иностранных дел был уже назначен Сергей Бабурин, а на печать и информацию пошел главный редактор газеты «День» Александр Проханов.