— Быть по сему, — согласился вождь. — Оставим, понимаешь, Товарищество Станислава Гагарина как звено в многоукладной теперь советской экономике. На приключенческую и историческую литературу для юношества определим вам государственный заказ. Под него выделим хорошую беспроцентную ссуду и дадим фонды на полиграфические, понимаешь, материалы.

Готовьте серии «Пиф», «Памятство Руси Великой», «Морские приключения», «Ратники России». Можете образовать также журнал фантастики, понимаешь, и приключений. Что еще я могу для вас сделать?

— Более чем достаточно, товарищ Сталин… Только один вопрос, Иосиф Виссарионович. Что мне вот с этим романом делать? Я «Вечный Жид» имею в виду. Так и закончить его на счастливой и благополучной ноте? Хэппи эндом, так сказать…

Вождь всех времен и народов загадочно улыбнулся, весело посмотрел на Станислава Гагарина, подмигнул ему и мелко-мелко закашлял.

— Хитер, понимаешь, бобёр, — выговорил, наконец, Иосиф Виссарионович. — Но товарищ Сталин тоже не промах. Поезжайте покудова в Одинцово, вернее, на Власиху. Чрезвычайное положение я еще не отменил. Посидите дома, понимаешь, почитайте Юнга и Шопенгауэра, Фромма с академиком Тарле… Подумайте над феноменом Ста дней Наполеона, понимаешь…

— Уже думаю, — отозвался сочинитель.

— Еще раз перечитайте, понимаешь, и еще раз подумайте, — наставительно проговорил Иосиф Виссарионович. — Телевизор смотрите… Я всех говорунов, понимаешь, оставил.

— Как оставили?! — вскричал Станислав Гагарин. — Телекомментаторов? Сорокину и Киселева? Но ведь они…

— Правильно, — кивнул вождь. — За деньги вякали на одних, теперь, понимаешь, из страха за собственную шкуру будут вякать на других…

— Но это, как вам получше сказать… Цинизм, товарищ Сталин!

— А то, что творилось в эти годы, разве не цинизм, понимаешь, или что похуже? Вы сами, товарищ писатель, в сердцах предлагали повесить этих болтунов на Останкинской, понимаешь, телебашне… Было такое?

— Было, — согласился писатель. — Но в состоянии аффекта.

— В состоянии революционного, понимаешь, аффекта мы уже много чего натворили, — проговорил товарищ Сталин. — Трезвее надо быть, трезвее, партайгеноссе сочинитель!

Я, например, пообещал Агасферу, что не пролью ни капли крови. Если, разумеется, меня не вынудят открыть огонь…

— Бескровных революций не бывает, — возразил председатель.

— А это и не революция вовсе, — отозвался товарищ Сталин. — Возвращение к власти, понимаешь… Не термидор, а скорее восемнадцатое брюмера.

— Исторические параллели опасны, — рассмеялся Станислав Гагарин.

— Опасности полируют кровь, — с философским спокойствием ответил вождь.

VII

Никогда прежде не смотрел он с таким ожиданием в  я щ и к.

Приподнятость духа, которая охватила Станислава Гагарина, могла быть сравнима лишь с настроением 19 августа 1991 года, когда сочинитель ехал на в о л г е из Ялты в Коктебель вдоль Южного берега Крыма и всю дорогу туда и обратно с волнением слушал сообщения ГКЧП.

Правда, уже тогда смутило популистское обещание пятнадцати соток земли каждому. Негоже, подумалось сочинителю, поминать в серьезных государственных документах подобную мелочевку. Обещание сей к о с т и обывателю выдавало некую неуверенность тех, кто объявил чрезвычайное положение.