«Когда же успели, черти!?» — весело подумал сочинитель о космической быстроте перевоплощения российских холуёв.

Ему все стало ясно, но конструктивного вывода пока придумать Станислав Гагарин не успел.

Черный з и л, почти не сбавляя скорости, влетел в Боровицкие ворота Кремля.

Когда Станислава Гагарина ввели в кабинет вождя, там только что закончилось совещание. Люди в гражданской одежде и десантной форме поднялись из-за стола и, переговариваясь, подались на выход мимо посторонившегося сочинителя, и тот внимательно всматривался в их лица, стараясь увидеть хотя бы тех, кого запомнил по телепередачам из парламента и с пресс-конференций различных союзов и комитетов, партийных съездов и трепливых форумов, только никого из тех, кто совещался в кабинете Сталина, знать прежде ему не доводилось.

Вовсе другие люди окружали вождя.

Иосиф Виссарионович стоял в дальнем конце просторной комнаты, зажав трубку в руке, и улыбался, отечески глядя на слегка обалдевшего партайгеноссе письменника.

— Еще раз с Новым годом, дорогой сочинитель! — приветствовал Отец народов Станислава Гагарина, истуканно застывшего у двери, и пошел навстречу гостю, на ходу переложив трубку из правой руки в левую, освободившуюся же руку приготовил для приветствия.

— Что произошло, товарищ Сталин? — спросил, наконец, писатель.

— Вернулся к власти, понимаешь, — просто ответил вождь. — И никому не надо убегать в леса, как предрекал, понимаешь, недавно ваш коллега Вячеслав Сухнев. Обстановка контролируется, армия с народом…

— А народ? — смело спросил Станислав Гагарин.

А фули ему, собственно говоря, было терять? Разве что голову… Но Папе Стиву казалось, что теперь он хорошо знает этого человека.

Иосиф Виссарионович мелко-мелко закашлял: вождь смеялся.

— Народ давно ждал товарища Сталина, — сказал он. — Даже прежнего, понимаешь, люди призывали навести порядок. А обновленный, и если хотите, демократический, понимаешь, товарищ Сталин почти всем пришелся по душе. Но чего мы стоим, понимаешь? Прошу к столу, сейчас самовар принесут…

Разливая в чашки заварку, Иосиф Виссарионович сказал:

— Правительство формирую, хлопот, понимаешь, хватает… Эти, которые сейчас вышли, новые губернаторы. Полетели в края, области и республики. Бывшие республики… Восстанавливаем губернии, понимаешь. Возвращаемся к идее культурной автономии.

— Той, что похерил Владимир Ильич?

— Было такое, понимаешь… Заблуждался Старик. В Ином Мире мы не раз говорили на эту тему, понимаешь. Действия мои на этот раз товарищ Ленин полностью одобряет. Пораньше, говорит, надо было к этому прийти… Задним умом крепки, понимаешь…

Товарищ Сталин крепко выругался, и писателю хотелось аплодировать матерщинному обороту вождя.

— Не хотите ли возглавить министерство печати и информации, а заодно и телевидение? — спросил, лукаво улыбаясь, Иосиф Виссарионович.

— Намекаете, товарищ Сталин? Нет, я не забыл, как эти посты предлагал мне покойный доцент-мафиози Головко. В романе «Вторжение» я упомянул сие…

— Тогда, может быть, в советники ко мне? Тайные или, понимаешь, явные — без разницы. Как захотите…

— Книги мне надобно писать, Иосиф Виссарионович. И выпускать их помаленьку. Быть издателем мне нравится. Пожалуй, это и есть, что называется, дело моей жизни.

— Быть по сему, — согласился вождь. — Оставим, понимаешь, Товарищество Станислава Гагарина как звено в многоукладной теперь советской экономике. На приключенческую и историческую литературу для юношества определим вам государственный заказ.