Наособицу относился он к Мартину Лютеру, но тут виною были шквальные попытки нынешних ура-радикалов прозападного режима пересадить в головы русских людей менталитет протестантского толка, буржуазную идеологию, которая и возникла на основе пропагандистского толковища, его поначалу и затеял в средневековые времена именно отец Реформации.

В нынешней искренности отца Мартина, который не задумываясь ни на мгновенье, рванул в Россию помогать ее обитателям, Станислав Гагарин, разумеется, не сомневался. Только некий осадок, вызванный общей духовной опустошенностью, которую принесла советскому народу пресловутая д е р ь м о с т р о й к а, мешал сочинителю в его симпатиях — общее дело свершаем! — к вождю протестантов. Хотя Станислав Гагарин отдавал должное литературным заслугам Лютера. Как ни крути, а именно с его перевода Библии на немецкий язык, последний и встал для собственного отечества вровень с латынью и даже — обиходно! — выше ее.

…На этом месте сочинитель поставил точку, было около двенадцати дня четвертого февраля 1993 года, четверг. В последнее время у председателя было много забот. Тут и подземная война, к описанию которой он все не мог перейти, и собственный день рождения, и приезд гостей — сестры Людмилы с зятем Геннадием Кустовым из Харькова, визит командира ракетной дивизии Василия Руденко с Надюшей-супружницей, выход первого тома «Русского сыщика».

И первая кровь, увы, п е р в а я, но видимо, не последняя жертва в их борьбе с заговорщиками, готовящими террор для России.

Но чтобы продуктивно работать над романом, надо выходить порой на свежий воздух.

И Станислав Гагарин отправился в гараж, где Дима Бикеев вот уже второй день колдовал над двигателем м о с к в и ч а. Этот м о с к в и ч был сущим наказанием. В нем постоянно ломалось, разлаживалось, растреньбенькивалось, фуёвничало, одним словом…

Дима о б р а д о в а л шефа сообщением о том, что и в пятницу машина ходить не будет, писатель повздыхал-повздыхал, придется ехать завтра на свидание с художником, который будет иллюстрировать «Вечного Жида», на электричке, и подался в сторону улицы Солнечной, чтобы повернуть оттуда по привычному маршруту, который не догулял в тот день, когда за ним приехал Мартин Лютер.

Идея пришла, когда сочинитель обогнул поликлинику и вышел, так сказать, на финишную прямую к дому. Еще раньше, когда Дима Королев вручал ему в канун дня рождения роман Исая Калашникова «Жестокий век», эпическое повествование о Чингиз-хане, Станислава Гагарина осенило.

— Спасибо, Дима! — с восторгом произнес он. — Твой подарок высек из меня искру. В новом романе «Гитлер в нашем доме» я вызову из прошлого великих завоевателей! Хана Чингиза с внуком Батыем, Наполеона, Александра Македонского и, конечно же, Александра Васильевича Суворова…

Что они будут делать, пока не знаю, но действующие лица у меня уже есть.

Не прошло и десяти дней, как Станислав Гагарин сообразил, идя по скользкой — гололед! — дорожке от поликлиники и пересекая березовую рощу, на фоне каких общественных катаклизмов будут действовать великие полководцы прошлого, собравшиеся в России.

Гражданская война! Вот о чем напишет он в романе «Гитлер в нашем доме». Пусть война в действительном бытии не состоится, пусть! Надо сделать возможное и невозможное, чтобы не допустить нового Армагеддона… И может быть, как раз и явится его третий роман той единственной мерой, которая образумит враждующие стороны, позволит найти вождям различных мастей ту силу духа, что гасит неразумный пламень.

Станислав Гагарин прибавил шагу.