За нею не было никого.

Вниз сбегало семь ступенек, уходивших в темную, матово поблескивающую в тусклом свете цепочкой уходящих в бесконечность фонарей жидкость.

Незнакомца нигде не было видно.

— Он по воде ушел! — рванулся Дима Королев. — Здесь не глубоко… Я — мигом!

— Осторожнее! — крикнул товарищ Сталин.

Литературовед находился уже на последней ступени и с готовностью поднял ногу, намереваясь то ли пойти по залитому жидкостью коридору вброд, то ли броситься в среду, которая казалась сочинителю неестественно тяжелой и, как он потом уверял себя, полагаясь на собственную прозорливость, з л о в е щ е й.

Впрочем, в здешней преисподней все без исключения выглядело з л о в е щ и м.

Принц Сиддхартха Гаутама сумел перехватить Диму Королева едва ли не в его броске, который уже свершался нимало не раздумывающим парнем.

Высокий, но щуплый критик весил немного, и Шакья Муни, прекрасный спортсмен, хорошо развитый атлет сумел перехватить Диму Королева.

Резко крутнувшись на последней ступеньке, Будда сумел отбросить критика на руки подоспевших Кун-фу-цзы и Магомета, но потерял равновесие и плашмя упал в маслянистую жидкость.

Послышался глухой плеск, который уже слышал недавно Станислав Гагарин.

Жидкость безо всяких брызг мгновенно раздалась и приняла в себя тело молодого непальца.

Просветленный исчез.

Леденящий ужас пронзил Станислава Гагарина.

Не успевший испугаться Дима Королев бессмысленно таращился, переводя взгляд с того места, где над телом принца сомкнулась загадочная жидкость, на посуровевшие лица Магомета и товарища Сталина, побледневшего в скорби Иисуса и незвучно шевелящего губами почтенного учителя Куна.

«Существуем ли мы в этом мире? — с тоской подумал Станислав Гагарин. — И если существуем, то какой подчинены к а р м е? Перестанут ли мои действия когда-нибудь отбрасывать тени? Выход лишь в том, чтоб не было теней… Наш товарищ перешел в Мир Иной, достиг состояния, которое существует за пределами понимания моего…

Блаженный Августин говорил, что когда мы спасены, нет необходимости размышлять о добре и зле. Мы обязаны творить благо, не задумываясь над этим».

Уходящая вдаль цепочка фонарей принялась вдруг разгораться, и в глубине туннеля возникла белая человеческая фигура.

Пророки, сочинитель и литературный критик схватились за оружие, но вождь остановил их.

— Вечный Жид, — сказал товарищ Сталин.

Одетый в белое Агасфер приближался молча к стоящим на ступенях товарищам.

Фарст Кибел шел неторопливо, твердо ступая по заполняющей подземный коридор с р е д е  и, не проваливаясь, передвигался по зловещей, теперь сияющей в свете фонарей жидкости я к о  п о  с у х у.

Не произнеся ни слова, дошел Зодчий Мира до ступеней, одолел одну, затем вторую, третью…

— Я опоздал, — тихо произнес Вечный Жид. — Простимся…

Он повернулся туда, откуда пришел, и склонил голову.

Затем резко поднял руки, и жидкость мгновенно исчезла, обнаружив пустой пол, устланный новоострожской лазурного цвета плиткой.

— Идемте, — сказал Агасфер, поворачиваясь к соратникам и ступая на следующую ступеньку. — Информация была ложной. Нам больше нечего делать в подземелье.

Когда миновали деревянно-железную дверь с расстрелянным замком, Станислав Гагарин склонился к уху Иосифа Виссарионовича.

— Что это было? — шепнул писатель.

— Серная кислота, — ответил вождь.

VI

Первый захандрил.