— Выкресты. Окромя, как говорится, Иоанна Ладожского, истинного патриота России, в руководстве Русской церкви почти нет русских. Трагический парадокс! — односложно пояснил Будда. — Чего вы от них ждете… Как можно избирать на роль с т а р ш о́ г о  в  р у с с к о й церкви кандидата, у которого изначально н е р у с с к а я фамилия? Он и ведет себя соответственно. Русский народ, судьба его, духовность, наконец, нравственность, тысячелетняя национальная культура такому л ж е п а с т ы р ю, говоря на современном а р г о, до фени.

После этого разговора принц Гаутама стал понятнее, ближе русскому писателю.

В личности Будды было достаточно загадочного, несоответствующего образу мышления, или — как стало модным говорить ныне — менталитету Станислава Гагарина, хотя путешествуя по Индии и общаясь с последователями Просветленного, Папа Стив не раз и не два слышал от них, что будто он, судя по высказываемым сочинителем убеждениям, является буддистом.

Писатель знал, что с первой проповеди, произнесенной Бдящим в Оленьем парке Варанаси, где посчастливилось побывать и Станиславу Гагарину, принц Гаутама никогда не требовал, чтобы ученики признавали даже факт существования Будды. Можно не верить в Будду, надо следовать Учению.

И, более того, в медитациях буддистских монахов содержится обязательное условие — необходимо с о м н е в а т ь с я  в самом существовании Будды. Каково?!

— Мне известно, что любые другие религии требуют веры в непререкаемый постулат, — заметил Станислав Гагарин в тогдашнем разговоре с Шакья Муни. — Если, допустим, я христианин, то не имею права сомневаться в том, что одна из ипостасей Бога воплотилась в брате нашем Иисусе. Как мусульманин, я обязан верить: нет бога, кроме Аллаха, и Магомет пророк его. Но буддисты, сомневающиеся в существовании Будды… Сие не укладывается в моем сознании.

— Вы европеец, Папа Стив, — улыбнулся принц Гаутама, — как бы вы там ни пытались встать над учениями тех, кого Вечный Жид пригласил помочь России. Потому вам ближе и понятнее Христос, нежели я, или ушедший от нас, увы, Заратустра, или почтенный учитель Кун. Вы помните имя родительницы моей?

— Конечно, — ответил сочинитель. — Ее звали Майя…

— Ее имя переводится на русский язык как и л л ю з и я. Улавливаете подтекст, партайгеноссе письме́нник?

— Улавливаю… Почему бы не усомниться в существовании того, кто рожден Иллюзией? Но как быть с легендой о белом слоне с шестью золотыми бивнями и вашими, принц Гаутама, восемьюдесятью четырьмя тысячами жен? Кажется, столько их у вас было, простите за нескромный вопрос…

— Именно восемьдесят четыре тысячи, Папа Стив! — рассмеялся Просветленный. — Ни больше и не меньше… Легенда, она и в Африке легенда. Но и моя родина по части легенд вряд ли кому уступит.

Помните лишь об одном, собрат мой и соратник: подобно тому как воды океана имеют лишь один вкус — вкус соленый, так и Учение мое имеет лишь один вкус — вкус спасения.

«Вкус спасения!» — подумал Станислав Гагарин, устремляясь вслед за принцем Гаутама, который, не отставая от Димы Королева ни на шаг, оказался за расстрелянной сочинителем дверью.