«Непостижимый и величайших грех — разорять собственное государство, поверивший в тебя народ, — подумал Станислав Гагарин. — Почему бы не вспомнить народным депутатам грядущего Восьмого съезда о древнекитайской традиции, о доконфуцианском понятии м и н, так жители Поднебесной Империи обозначали мандат Неба. Мандат на правление м и н Небо вручало толковому и доброму правителю, и Небо же могло отнять м и н  у злого и бестолкового…

Не знаю, как в отношении зла, а по части бестолковости наш бывший гауляйтер побил мыслимые и немыслимые рекорды, — вздохнул Станислав Гагарин. — Книга Гиннесса по нему плачет…»

Бешеным а л л ю р о м промчались они мимо зареченского Дворца культуры, мелькнуло и растаяло воспоминание о том, как сочинитель выступал в здешней библиотеке — а Дворец в совхозе был настоящий, без дураков — на площади г а и ш н и к и образовали хитрый объезд-разворот, но спокойный и уравновешенный Кун-фу п о л о́ ж и л на гаишные правила и лихо пересек безлюдное пространство, на ходу поворачивая вправо и вписываясь в дорогу, которая вела прямехонько к МКАД.

— Не боись, Папа Стив! — весело воскликнул вдруг почтенный учитель Кун и вновь произнес непонятные стишки — У Анатолия Чубайса приватизировали я й с а!

«Дался ему этот р ы ж и й коверный, — досадливо подумал Станислав Гагарин, несколько задетый несерьезным, как ему показалось, отношением молодого к и т а й с а  к складывающейся ситуации. — За нами гонится некая шпана, а Кун-фу развлекается в духе ч и к и н с к о й рубрики «Нынче времечко такое». Взрослее надо быть, товарищ Конфуций, взрослее…»

Тут сочинитель вспомнил, что водитель читает его мысли и чуточку устыдился. Председатель знал: молодой китаец, который пытается сейчас оторваться от неизвестных преследователей, прожил достаточно взрослую и относительно долгую жизнь. Семьдесят три года было Учителю, когда он после тринадцати лет странствий по Поднебесной вернулся в царство Лу, где во время оно был фактически правителем, и умер в 479 году до рождения коллеги и нынешнего соратника, брата Иисуса.

Кун-фу-цзы не только проповедовал, не только, как говорится, теоретизировал, но и был на практической или — на сленге эпохи з а с т о я, теперь этот период называют еще з а с т о л ь н ы м — партийной и хозяйственной работе.

Увы, на этой самой работе партократ Конфуций вынужден был на практике пренебречь либеральными методами ненасильственного характера, ни хрена у него не вышло с организацией гражданского согласия. Таки пришлось почтенному учителю Куну в бытность его министром в царстве Лу казнить политического противника, упрямого оппозиционера Шао Чжэн Мао.

А фули в таких случаях делать?

Способов ж е л е з н о убедить твердолобого навалом. От пули в этот самый твердый лоб до гильотины, до намыленной веревки включительно.

«Не знаю ваших дел с древнекитайским Мао, учитель Кун, но, видимо т о г д а вас просто д о с т а л и, — протелепатировал Станислав Гагарин водителю черной в о л г и. — И у меня имеются клиенты, по которым плачет, и даже воет, петля или пуля. На худой конец сгодится и сотня-другая плетюганов от добрых рук справных терских или донских казаков».

«Не выставляйтесь, Папа Стив, — отозвался Конфуций. — Вовсе не такой вы жестокий человек, каким пытаетесь казаться.