Станислав Гагарин повернулся на сиденье и тут же отпрянул к правой дверце. Там, где только что обозначалась его голова, возникло на стекле пулевое отверстие с характерными трещинками, которые лучами расходились от границ зловещей дырки.

Стреляли из догоняющего их в о л г у белого м е р с е д е с а.

V

Первому Лицу было тоскливо.

Неожиданно для всех взяв двенадцатидневный таймаут, он укрылся на загородной даче, прихватив с собою из Москвы особо доверенных советников, тех, кого назвал ему д р у г  д о м а, склонивший Very Important Person к непонятному для всех, включая и высокорангового о т п у с к н и к а, действию.

— Вам крайне необходима небольшая разрядка, май фрэнд, — в обычной манере называя высокого подопечного на заокеанский лад, сказал д р у г  д о м а. — Развеетесь на природе, подышите натуральным кислородом, посочиняете на досуге кое-какие указы. Да и противника собьете с толку. Чего это, подумают они, Большой Бобби слинял вдруг из столицы. Наверняка придумал очередную хохму… И пусть ломают головы, эти красно-коричневые реваншисты! Ведь вы у нас, май фрэнд, непредсказуемый политик. И это здорово! Никто не может разгадать ваших ходов…

Произнося эти фразы, д р у г  д о м а едва сумел остановить ироническую струю, она так и норовила прорваться сквозь вязь двусмысленностей, которыми он обволакивал собственную речь. Человеком тайный советник вождя, рекомендованный последнему самим — страшно вымолвить! — хозяином Белого Бунгало, был весьма остроумным, в общении с людьми легким, коммуникабельным, одним словом.

К тому же блестящий знаток русского языка, говоривший на любых наречиях и сленгах! Мог и по ф е н е  б о т а т ь, и по-одесски на шипящие нажимать, о к а т ь по-нижегородски и  х а к а т ь по-южнорусски.

А анекдотчиком д р у г  д о м а таки был непревзойденным! Еврейские байки, которые вождь-гауляйтер в тайне обожал и ценил выше любого фольклора, шпарил так, что Большой Бобби икал от смеха и требовал на каждый день новый, позабористее и посвежее. Армянское радио он тоже признавал…

Впрочем, д р у г  д о м а  и был настоящим лингвистом, в миру, так сказать, подлинным доктором филологии, имел на авторском счету переводы из Чехова и братьев Ильфов энд Петровых. Даже знаменитого пародиста Иванова перевел для обитателя Белого Дома в Вашингтоне — не путать с Краснопресненской набережной. Правда, классиком Иванова д р у г  д о м а не считал, но противиться просьбе подопечного ему вождя не мог. Тому же весьма хотелось, чтоб его названный заокеанский брат узнал, какие замечательные пародисты, юмористы и сортирики — простите, оговорился! — с а т и р и к и трудятся на дерьмократической ниве, размазывая по ней навоз героических свершений Реформы.

Кстати, знаменитую русскую поговорку «Доверяй, но проверяй» подсунул Рональду Рейгану именно д р у г  д о м а. Он приобрел значительный вес с началом эпохи плюрализма и  н о в о г о мышления, ибо и сам был одним из разработчиков грандиозной антисоветской и антирусской акции.

В первый день пребывания в вынужденном о т г у л е вождь устроил широкое отмечанье, благо был повод — начало отпуска. В застолье были приехавшие с ним советники, неизменный д р у г  д о м а, который являлся негласным руководителем группы разномастных х м ы р е й, облепивших Хозяина со всех сторон, и почитался ими всего лишь за веселого, разухабистого парня, всего-то навсего заокеанского то ли приживала, то ли переводчика при е б е э н е — об истинной роли лингвиста не догадывался никто, включая и вождя.