– Слышал о твоих последних подвигах, – признался Норман. – Какой бес в тебя вселился, что ты устроила этот безумный сеанс гадания?

 – Да все это было шутки ради. В Вашингтоне многие наведываются к гадалкам.

 – Но не принимают этого всерьез. А в нашем захолустье в такие игры не играют.

 – Кажется, я тоже начинаю понимать это. Похоже, с сегодняшнего дня мне лучше помалкивать. Но в церковь ходить я не буду!

 Норман рассмеялся, но укоризненно покачал головой:

 – Может, тебе вообще стоит уехать на несколько недель? Если не попадаться на глаза какое-то время, шумиха уляжется.

 – Ты уже второй, кто советует мне убраться из города. Готовится убийство, или революция, или еще что-нибудь в этом роде, что вы все так хотите отделаться от меня?

 Норман переменился в лице.

 – Кто еще предлагал тебе это? Миссис Грапоу... Почему бы тебе не навестить дочь? Она сейчас в Нью-Йорке, если я не ошибаюсь?

 – В Кливленде. Гостит у друзей Джека. Меня тоже звали приехать...

 – Ну и почему бы тебе не...

 – Потому что миссис Грапоу хочет, чтобы я это сделала.

 – Ты упрямая, как баран, – улыбнулся Норман. – Что ж, по-моему, самое время выпить по этому поводу.

 От бренди Эллен отказалась, но с удовольствием приняла предложение Нормана отвезти ее домой: ей не хотелось езде раз проходить мимо растерзанного трупика на прогалине.

 Этой ночью – на середине четвертой главы «Бальных туфелек» – снова явилась тень. И оставалась целых двадцать секунд (Эллен считала в уме), пока неминуемое дрожание век не положило конец ее присутствию.

 После этого Эллен не могла заснуть дольше обычного. Главным образом, мешали тревожные мысли по поводу Тима, но черный силуэт на стене тоже начинал действовать ей на нервы. «Почему ничего не происходит? – раздраженно думала она, уминая кулаками горячую подушку. – Эта тень... она даже не двигается – просто висит там, и все».

 И только окончательно погружаясь в сон, Эллен поняла подлинный смысл глагола.

* * *

 Жара все усиливалась. Привыкшая к кондиционерам, Эллен обнаружила, что вынуждена изменить режим дня, чтобы приспособиться к жизни в условиях «дикой природы». К полудню у нее хватало сил только на то, чтобы принять холодный душ и тихонько дремать в затененной спальне.

 Она все еще подумывала посетить окулиста, но одной мысли о раскаленных улицах Вашингтона оказывалось достаточно, чтобы отбить к этому всяческую охоту. Поэтому Эллен сидела дома и вышивала, работала по утрам в саду, а по вечерам читала – до боли в глазах; Теней она больше не видела, но сны ее были тревожными. Однажды в полнолуние ее разбудило негромкое звериное ворчание, и несколько мгновений она лежала, трясясь от необъяснимого страха, прежде чем поняла, что странные звуки идут от Иштар.

 Кошка замерла темным силуэтом на фоне серебристого прямоугольника окна и не пошевелилась, даже когда Эллен подошла посмотреть, что происходит. Положив руку на ее выгнутую спину, Эллен ощутила, что шерсть у нее встала дыбом, но Иштар не казалась напуганной – лишь настороженной и заинтересованной. Внизу, во дворе, спрыгнув с ограды, в лес метнулась маленькая белая фигурка.

 Иштар зевнула.

 – Значит, ты ее тоже видела, – ласково сказала Эллен.