Рим помедлил и вдруг с несвойственными ему просительными нотками в голосе добавил:

– Ведьмаки кое-кому задолжали, Топтыга как раз из этой общины. Это еще до тебя было, но теперь-то ты один из нас. Надо помочь. О контракте не беспокойся, я все улажу.

Признаться, после этих слов Геральт почувствовал облегчение. Слишком живы были воспоминания о фатальном харьковском деле со смартхаусом.

– Не вопрос, Рим. Сделаю, если это по нашей части.

– По нашей, – заверил Рим угрюмо. – По нашей…

С этой минуты Геральт уже не мог расслабиться. Во дворе дома на Минской и мангал рдел углями, и мясо умопомрачительно пахло, и друзья Аща, жизнерадостно переругиваясь, соображали свой особый томатный соус с добавлением кинзы, и водочку при этом, естественно, потребляли, но ведьмака от остальных словно невидимая стена отделила. Мыслями он был уже не здесь, уже где-то там, в неведомой общине неведомой кубанской станицы, где-то между Краснодаром и Ростовом Большой Москвы.

Топтыга появился, когда начало смеркаться. Постучался в ворота; за общим шумом-гамом его вообще не услышали – все, кроме ведьмака. Ведьмак как раз услышал.

– Это ко мне, – сказал он, встал и направился к воротам.

Пирующие, честно говоря, внимания на это вовсе не обратили: Ащ громогласно спорил с Мишаней о том, сколько раз Вова возил Лысого за водкой в прошлом августе на прошлых шашлыках – четыре или пять. Так и вышел Геральт со двора, не узнав животрепещущей правды.

Топтыга не задал никаких вопросов, просто поглядел на татуированную ведьмачью башку Геральта.

– Привет. Я Топтыга.

Был он человеком лет двадцати с небольшим, чуть выше среднего роста, довольно крепеньким, белобрысым и почему-то в несуразных рабочих ботинках, невзирая на летнюю пору. Ботинки были не гномьи – грубее, проще и некрасивее, да вдобавок сильно побитые. Почему Геральт обратил на них внимание – трудно сказать, но остальное облачение Топтыги было совершенно обычным. Заурядным даже. Просто брюки и просто рубашка с коротким рукавом, а больше и сказать нечего.

– Слушаю тебя, – без затей сказал Геральт.

По Минской мимо дома то и дело проносились автомобили. В принципе, было шумновато, однако Геральту это не мешало. А приглашать гостя в чужой двор было неловко – ведьмак и сам-то там в гостях на правах приятеля Аща. А вот Топтыга заозирался.

– Давай за угол отойдем, я там лавочку видел.

Геральт кивнул.

Дом Мишани, собственно, угловым и являлся, поэтому они просто прошли несколько метров вдоль забора и свернули, когда забор кончился. Лавочки за углом не оказалось, зато нашлось толстое, отполированное множеством задниц бревно. Кора с него давно облезла, а древесина сверху обрела гладкость, не уступающую стекольной. Присели, и Топтыга без пауз перешел к рассказу:

– В общем, завелась у нас погань под станицей. Людей бьет. Всегда в голову, без промаха. Насмерть, аж смотреть страшно. Вроде как из ружья или чего-то вроде, но выстрелов или иных каких звуков никто никогда не слышит, даже если ночью. Удар только один, но такой, что голову разрывает просто на части. Я видел разок… Чуть кишки не выблевал.

Топтыга нервно передернул плечами и зачем-то уточнил:

– Свои кишки.

– Как часто бьет? – спросил Геральт.

– Не знаю уж, часто это или не часто, но за этот год – пока дважды. О прошлом годе – вообще никого. О позапрошлом – бабу Груню только, и все. До нее – опять же больше года пауза была, зато перед тем – аж четверых за лето. Короче, за восемь годов одиннадцать человек вышло. А у нас всей общины – меньше полусотни…

– Всегда бьет одинаково?

– Всегда.